Фитнес

Как не бояться своего веса

При росте 170 сантиметров Анастасия Углик весит 95 килограммов – и счастлива этим. Allure она рассказала, как научилась любить себя в полном объеме, какие плюсы у размера plus size и насколько аппетитна жизнь без самоограничений.

реклама
AD

Что обычно видит женщина, когда смотрится в зеркало? Много-много недостатков и совсем чуть-чуть достоинств. Я – не исключение. Но с кое-какими комплексами мне все же справиться удалось. Хотя при росте 170 сантиметров во мне 95 килограммов веса и ни под какие современные каноны красоты я не подхожу даже с самой большой натяжкой, я точно знаю, что быть худой и быть счастливой – очень разные вещи.
По-настоящему худенькой я была только при рождении, а потом меня сдали на воспитание хлебосольной украинской бабушке – и я только набирала вес. Обе ее дочери в детстве еду ненавидели, поэтому на меня и мой аппетит она смотрела с умилением. И подкладывала еще. Я до сих пор уверена, что никто не готовит так вкусно, как моя бабушка. Письма с рецептами воздушных котлет и румяных пирогов она посылала маме, уехавшей после свадьбы на другой край страны, – они у нас все еще хранятся. Но без бабушкиной легкой руки получается уже куда менее зажигательно.
Впрочем, первые лет двадцать жизни вес для меня проблемой не был. Окончить школу в совершенно стандартном весе мне позволили быстрый метаболизм и гиперактивность: до восьмого класса я была не в состоянии высидеть сорок пять минут урока без того, чтобы не пробежаться пару раз по классу. Некоторый контроль со стороны мамы, конечно, тоже сыграл свою роль. Но никто никогда не беспокоился о моей фигуре по-настоящему. Все женщины в семье имеют большую грудь, тонкую талию и стройные ноги. Я росла такой же, причин бить тревогу не было никаких. Но про папину линию все забыли, а в ней как раз и была проблема. Стройность моего отца происходила из строгой диеты, которой он придерживался всю жизнь: у него 
была сильнейшая язва и от жирного, острого, соленого начинались боли. Поэтому он никогда не был даже сколько-нибудь упитанным. Зато того же никак нельзя было сказать о его трех сестрах, с которыми я познакомилась только взрослой.
В том возрасте, когда барышни начинают мериться, у кого юбка короче, я поступила в гуманитарный класс одной из самых «высоколобых» московских школ, где буржуазные ценности были не в почете. Искрометный ход мысли при разборе поэтики Гумилева или просто остроумное замечание давали куда больше очков по популярности, чем удачный выбор платья. Поэтому все мои одноклассники – и мальчики и девочки – ходили в униформе из джинсов и растянутых свитеров. Накал гуманитарных страстей требовал отказа от какого-либо деления по половому признаку. 

Через месяц, что бы я ни делала, мой вес был такой же, как до диеты

Это ничуть не помешало мне пройти сквозь череду подростковых влюбленностей и окончательно убедиться: внешняя привлекательность только мешает интеллектуальному единству. С этим знанием я вышла в большой мир, поступила в МГУ и... влюбилась по-настоящему, хотя совершенно не взаимно. 
Все пять лет учебы меня кидало из крайности в крайность. То я прибивалась к самой отвязной компании на факультете, почти не появлялась дома, а когда все-таки добредала, просиживала ночи в интернете. То проводила все время в библиотеке, не поднимая головы от книжек. Полное отсутствие какого-либо режима и не самый здоровый образ жизни не могли не сказаться на моем весе – я начала стремительно полнеть. 
Подкосили меня булочки с сыром из университетского буфета на завтрак, обед и ужин, огромные перерывы между приемами пищи (грешу этим до сих пор) и модные тогда коктейли из баночек во время посиделок с друзьями. Мама забила тревогу – я отмахивалась. У меня не было проблем с поклонниками, даром что никто из них меня по-настоящему не занимал. Проблем со здоровьем тоже не было. А все остальное в двадцать два казалось совершенно не важным. 
К двадцати пяти мой вес уже был выше среднестатистического для моего роста, и на работе, которая требовала представительских функций, я впервые почувствовала себя неуютно. Справедливости ради скажу, что никто никогда не говорил мне ни слова. Я сама поняла: пора худеть. 
Фитнес-клуб как вариант не рассматривался. Я и в детстве не могла пробежать больше пятисот метров и не начать задыхаться, а уж с 15 лишними килограммами об аэробных упражнениях и речи быть не могло. Групповые занятия тоже вызывали у меня органическое отвращение. Единственное, что по-настоящему нравилось, – это плавание. Поэтому я записалась в «Чайку» и начала перед работой ходить в прыжковый девятиметровый бассейн, где было мало народу – основной контингент боялся глубины и можно было нырять сколько угодно. Там я научилась держаться под водой до трех минут, но на моей фигуре это не сказалось никоим образом. 
Тогда наступил следующий этап – диеты. Я перепробовала почти все: сидела на белках, углеводах, сдавала кровь на «доктора Волкова», исключала «пять продуктов», делала разгрузочные дни на сельдерее. Самое потрясающее – все без исключения диеты работали. Я худела за неделю на любой диете на 7–8 килограммов, получала заслуженные комплименты от всех вовлеченных в процесс и успокаивалась. Через месяц, что бы я ни делала, мой вес был такой же, как до диеты, плюс еще два килограмма. 
Как объяснил мне врач, к которому я отправилась, когда стрелка весов дошла до 90 кг, организм получал стрессовый удар и тут же давал отпор наступившим «тяжелым временам». «Что вы хотите, девушка! – сказал врач. – Адаптация – это главное условие выживания. Радуйтесь, что у вас такие способности в этой области».
Как ни странно, я поняла, что он хотел сказать. 
После пяти лет диет и самобичевания я перестала ставить эксперименты над своей пищеварительной системой и взвесила все «за» и «против». На одной чаше весов лежали вечеринки с друзьями, до которых я всегда была большой охотницей, поздние ужины с разговорами, как заведено у нас в семье, гастрономические путешествия по самым красивым местам мира. На другой – соответствие общепринятым стандартам красоты. 
Выбор оказался на удивление простым. Но тем не менее требовал внутреннего обоснования, которое пришло совершенно неожиданно. Я принимала у себя в гостях подругу, которая учит французских студентов в Москве русскому языку. Одним из этапов их погружения в среду было посещение «типичного русского дома». В качестве него была выбрана моя квартира – в основном потому, что в нее могли вместиться все восемнадцать молодых русистов. 

Никто никогда не беспокоился о моей фигуре по-настоящему

Разговор за столом крутился вокруг будущей свадьбы одной из барышень. Она происходила из старой дворянской семьи с Мартиники, и подготовка к торжеству была основательной. Уже год ее сестры и кузины вышивали на постельном белье для приданого фамильные гербы, а сама невеста совершенствовалась в приготовлении национальных блюд. «А я не умею ни шить, ни готовить», – вставила я свою реплику. В ответ один юноша лет семнадцати посмотрел на меня и серьезно-серьезно спросил: «И вы хотите выйти замуж?!» 
Такой поворот событий заставил меня задуматься. Действительно ли базовые патриархальные ценности уничтожены феминизмом до основания или нам только так кажется? И хотя замуж я не особенно хотела, но твердо решила научиться готовить. На мой тридцатый день рождения всем друзьям было выдано задание обеспечить меня кухонными гаджетами – от чугунных сковородок до разбрызгивателей для масла. В ресторане, где мы праздновали, официантка, испуганно глядя на гору посуды, спросила: «Вы готовить сами будете?» Мы ответили: «А почему бы и нет?» 
Так случился мой роман с кухней, который продолжается по сей день. Французский юноша был бы мной доволен, особенно если бы попробовал говядину в кьянти – восемь часов в духовке; запах такой, что соседи норовят заглянуть на огонек, а любой мужчина после ужина готов остаться навсегда. Понятное дело, что ставить кулинарные опыты и одновременно следить за фигурой – дело гиблое. Поэтому я просто поставила себе ряд ограничений. Не готовить десертов – тут все просто: сладкого я никогда особенно не любила. Выбирать только качественные сезонные продукты – по счастью, у меня под боком один из последних колхозных рынков в центре Москвы с адекватными ценами. А еще я поняла, что нужно собирать дома большие компании – и чтобы еды всегда было чуть-чуть меньше, чем нужно. В результате стрелка моих весов наконец-то закончила скакать, а в доме стало весело и вкусно. 
Единственной проблемой все еще была одежда. Большинство французских и итальянских марок, которые я любила в 20 лет, не шьют на крупных девушек. А те, что шьют, совершенно беспомощно оперируют крупными формами. Так что круг моих фэшн-интересов значительно расширился. Я выучила названия английских компаний вроде Cabbages & Roses: они делают одежду в викторианском стиле, которая идет полным, но по моде наших дней. Я съездила на шопинг в Швецию, где влюбилась в COS и Rodebjer, и открыла для себя заново Diane von Fürstenberg, чьи вечерние платья садятся на меня идеально. 
Конечно, если я ношу юбки, то ниже колена. Если брюки, то только сшитые на заказ. Но сложности окупаются сторицей – если бы я имела стандартные размеры, то и одевалась бы куда более среднестатистически. 
Недавно я услышала от молодого человека необычный комплимент: «Мне нравится смотреть, как ты ешь». «Серьезно?» – удивилась я. «Да, – сказал он. – Ты все делаешь со страстью: смеешься, работаешь, готовишь. Но даже если не знать всего этого, стоит посмотреть на тебя за хорошим стейком. Ничего более сексуального я не видел». Сдается мне, после таких слов со своим отражением в зеркале можно и пококетничать.

реклама
AD