Glamourama

Актриса Ирина Безрукова и ее секреты красоты

Актриса Ирина Безрукова рассказала Allure, как обходилась в советском Ростове-на-Дону без помады, лака для ногтей и модных платьев – и что изменилось в ее жизни с переездом в Москву.

реклама
AD

В 14 лет я впервые увидела по телевизору группу ABBA. Стойко держалась до четырех утра, чтобы в Новый год после «Голубого огонька» посмотреть концерт «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Музыканты выступали в белых брючных костюмах. Я глядела на них открыв рот и думала: больше не смогу жить без белых штанов. Но где их было взять в 1979 году в Ростове-на-Дону? Я пошла в магазин «Ткани». Конечно, такого белого денима, как у шведов, там не было. Зато мне на глаза попалась бортовка, которой уплотняют пальто и пиджаки. Я ее купила, принесла в ателье, нарисовала, что хочу. Закройщица удивилась: «Ты что, девочка? Это же ткань с пропиткой, колом стоять будет». Но я твердо сказала: «Шейте!» Когда я в новых белых клешах пришла на школьный вечер, все ахнули. Никто и представить не мог, что наряд обошелся мне всего в 21 рубль. 


В раннем детстве большинство вещей мне шила мама, по профессии медсестра, настоящая рукодельница. Дома всегда лежали отрезы ткани, мотки дефицитного мохера. Как-то мама одела нас с моей сестрой Олей (она младше меня на год) в одинаковые сарафанчики-колокольчики. Сшила их из ситца с корабликами, пуговки были в виде жемчужинок. А себе мама скроила элегантное летнее платье. Мы втроем шли по улице, все смотрели нам вслед и, как мне казалось, завидовали, что у нас такая дружная и красивая семья. 
Мне было 11, когда мамы не стало. Она умерла в 38 лет. Родственники советовали бабушке отдать меня и Олю в детдом, но она решила воспитывать нас сама. Бабушка, простая деревенская женщина, смотрела на одежду совсем не так, как мама. Она носила хлопчатобумажные чулки на резинке – колготки так и остались для нее непозволительной роскошью. Ситцевая блузка, прямая юбка на резинке, серый кардиган, который постоянно расстегивался на груди – бабушка закалывала его булавкой. Волосы она закрепляла шпильками в пучок, голову повязывала белым ситцевым платочком, зимой – серой шалью. «На выход» имелись платок из тонкой шерсти с яркими цветами и единственное платье, которое бабушка сшила сама из штапеля. Для нее было главное, чтобы вещи выглядели опрятно и сидели удобно. А для меня – чтобы были модными. 
От мамы мне передалось умение шить. Я строчила себе наряды на ручной машинке «Подольск». Фасоны в 70–80‑х годах все так же подглядывала по телевизору у главных модниц СССР – певиц. Мне нравился этностиль Софии Ротару – широкие юбки и вышитые «крестьянские» блузы, романтично-женственные платья в пол Валентины Толкуновой и Людмилы Сенчиной. Восхищал и казался недосягаемым западный образ Лаймы Вайкуле – объемные пиджаки с большими плечами, фраки, свободные брюки. Однажды я увидела на экране Аллу Пугачеву в брусничного цвета блузоне с рукавами «л­етучая мышь». Она затмила для меня всех!
Я схватила ветхий пододеяльник, прорезала дырки для рук и головы, по «подолу» вставила резинку. Бабушка ахнула: «Как красиво! Это на выход?» – она даже не узнала собственный пододеяльник! Я ответила: «Нет, это макет!» Позже мы с по­дружкой сострочили по нему настоящие пугачевские балахоны и станцевали в них номер под группу «Оттаван» на школьном вечере в честь Дня учителя. 
Меня всегда выручала смекалка. В начале 80-х годов я сшила себе из нежно-розового льна платье-рубашку. Его главным украшением был асимметричный отложной воротник с яркими тре­угольными пуговицами. Закончив платье и уже представляя, какой фурор произведу вечером на танцах, я вдруг поняла, что пуговиц у меня нет. Зато был ярко-красный пластмассовый треугольник для геометрии. Я вырезала из него две заготовки, нагрела шило на плите, проделала дырочки, края отшлифовала пилкой для ногтей. На танцах я затмила всех.
Кошмаром советских женщин бы­­ли колготки. Они быстро рвались, а в продаже появлялись редко.
Однажды я к­уда-то собиралась и обнаружила, что целых колготок дома нет, только две старые пары. На одной поехал левый чулок, на другой – правый. Я ножницами отрезала от каждой по испорченному чулку, надела оба – и пошла. 
Сейчас в одежде для меня самое главное – комфорт. Посмотрите, как голливудские звезды одеваются в обычной жизни, – просто, неброско. Памела Андерсон в шортах, обычной белой майке и уггах водит детей в школу. Кэмерон Диас гуляет в спортивных брюках, шлепанцах и растянутом свитере. 
Я тоже не люблю привлекать к себе внимание. Да и в Москве нельзя не носить вещи в стиле casual – за один день нужно успеть в пять мест. Обычно я одета в джинсы, мои любимые – Escada, Louis Vuitton, Missoni. Майки, куртки из кожи или денима, угги или жокейские сапоги – вот мои вещи на каждый день. Если надо пойти по магазинам, я надеваю к джинсам толстовку с капюшоном и черную бейсболку. Сын в шутку называет этот наряд «костюмом невидимки». В нем можно спокойно ходить по супермаркету часа полтора. 
В прошлом году во время кинофестиваля в итальянском Бари я открыла для себя модельера Луизу Спаньоли. Она делает очень женственные вещи. Я купила тогда в ее бутике черное коктейльное платье, расшитое бусинами под жемчуг. А черный комбинезон с блестками и бежевую кожаную юбку-карандаш выбрал для меня Сергей (муж Ирины, актер Сергей Безруков. – Прим. ред.). За границей мы покупаем одежду вместе. Я меряю, а он говорит, идет мне вещь или не очень. Я всегда прислушиваюсь к его мнению. 
В России для премьер и торжест­венных выходов я заказываю наряды у мо­дельера Татьяны Беляковской. Мы по­знакомились 12 лет назад, когда я выходила замуж за Сергея. Татьяна сшила свадебное платье цвета чайной розы. Сейчас она под своей маркой представляет довольно смелые коллекции prêt-à-porter, а мне шьет платья классических силуэтов. С возрастом я поняла, что мне не идут экстравагантные вещи. ­Сегодня балахон из пододеяльника я бы не ­надела. 
Я впервые сделала макияж в шестом классе на дне рождения подруги. Густо намазала лицо тональным кремом (почему-то он был очень желтым), подвела карандашом глаза, губы жирно накрасила малиновой помадой и так вышла к гостям. Повисла пауза. Я решила, что все убиты наповал моей красотой. И тут кто-то сказал: «Ты выглядишь лет на сорок». Выводы я сделала. 
Года два я не пользовалась косметикой вообще. Потом начала слегка подкрашивать ресницы тушью. В то время в СССР продавалась только «Ленинградская» – черная продолговатая коробочка с щеточкой внутри. В Ростове ею торговали цыгане в подземном переходе у завода «Ростсельмаш», выпускавшего знаменитые на весь Союз комбайны «Нива». Я пошла туда. Пока приценивалась, цыганка зашептала: «Ой, милиционер идет! Бери скорее». Сунула мне коробочку, выхватила деньги и исчезла. Дома я разглядела, что купленная мной «тушь» – кусочек мыла, обмазанный гуталином. В другой раз я хотела купить помаду, и цыганка всучила мне мыло, покрашенное чем-то розовым. Больше на цыганскую косметику я не к­левала. 
Делать помаду самой меня научила подруга. Мы выковыривали остатки из использованных тюбиков спичкой в столовую ложку и растапливали их над свечой. Затем заливали получившуюся массу в колпачок от помады и оставляли на сутки в морозильнике. А дальше надевали колпачок на старый тюбик – и готово. 
Еще подруга умела завивать ресницы. Она зажимала в плоскогубцах толстую штопальную иглу, грела ее над газовой конфоркой, подносила к верхним ресницам и снизу прижимала их пальцем. Я подвергнуть себя такой экзекуции ни разу не решилась. 
В 80-е в Центральном универмаге Ростова продавались только алый и перламутровый лаки для ногтей. А в моде были необычные оттенки. По­дружки опять придумали выход. Из стержней для шариковых ручек они выдували пасту в пузырьки от лекарств и добавляли купленный лак «по вкусу». Алый с синей пастой давал бордовый тон, белый с синей – голубой, белый с зеленой – салатовый. Мне же казалось, что паста вредит ногтям, и я смешивала с белым лаком чуть-чуть алого – получался розо­ватый. 
Я и теперь считаю, что чем натуральнее косметика, тем лучше. Когда времена дефицита прошли, я перешла на лак без формальдегида. Сейчас пользуюсь лаками 3free – без формальдегида, дибутилфталата и толуола. 

В 1981 году я впервые оказалась в Москве – приехала п­оступать в театральный и провалилась. Меня поразили москвички: все они п­оказались мне блеклыми и не­красивыми. 
В Ростове красивой считалась только ярко накрашенная девушка. У нас с восьми утра ходили с макияжем и на высоких каблуках. С 17 лет я старалась соответствовать окружающим – использовала дикие розовые румяна, яркие тени. Как-то в иностранном ж­урнале увидела макияж от Dior – веки модели были разрисованы, словно крылья экзотической бабочки. Белые тени переходили в золотые, потом в изумрудные, лиловые и синие.
Как раз тогда ухажер подарил мне тайваньский набор косметики с похожей палитрой. Я скопировала диоровский «раскрас» и отправилась выгуливать его на наш ростовский Бродвей – центральную улицу Энгельса. По завистливым взглядам проходящих мимо девушек я поняла, что выгляжу как надо. 
А в 18 я стала манекенщицей ростовского Дома моды. Перед показами мне делали профессиональный макияж. Тогда я и поняла, что красота не зависит от количества косметики, даже наоборот. Теперь – если у меня нет съемок и выходов в свет – я обхожусь минимальным количеством средств. Наношу дневной крем (иногда пользуюсь инновационными ВВ-кремами It’s Skin, сочетающими в себе тон и уход), удлиняющую ресницы белую базу от Estée Lauder, тушь Telescopic от L’Oréal Paris и каплю блеска для губ. П­омаду и­спользую только перед выходом на красную дорожку: классическую ярко-красную от Helena Rubinstein.
В последнее время покупаю блески оттенка «чайная роза» от Lancôme или L’Oréal Paris: они не липкие и не растекаются. А вообще первый блеск для губ я попробовала еще в девятом классе на школьном огоньке – и снова благодаря подруге. Это был ароматный розовый вазелин в маленькой жестяной коробочке. Она наносила его на губы пальцем. Мне он очень понравился: вроде бы на губах ничего нет, а они блестят. 
Когда я была студенткой театрального отделения Ростовского училища искусств, молодой человек подарил мне диоровские духи Poison. Достал через десятые руки за большие деньги – в наших провинциальных магазинах никакой Францией не пахло. Я откупорила темно-фиолетовый пузырек – и у меня закружилась голова от душного будуарного запаха. Мне всегда нравились духи легкие, ненавязчивые. Помню, я решила тогда: наверное, все французские духи такие, не буду ими душиться ни за какие коврижки – лучше уж наши, отечественные. Пошла, купила «Ландыш серебристый», но он тоже оказался достаточно терпким. Зато свежий одеколон «Наташа» – девичий, а не дамский – подошел мне идеально. Я начала пользоваться им. 
В середине 90-х я полюбила туалетную воду CK One от Calvin Klein, потом Voyage d’Hermès. Мне нравятся многие ароматы от Etro. А в последнее время привлекают натуральные эссенции и ароматические масла. Я смешиваю их в разных комбинациях – шлейф получается каждый раз особенный. 
Густые волосы у меня с детства. До шестого класса я ходила с косой до пояса – такой тяжелой, что она тянула голову назад. Но бабушка все равно укрепляла нам с сестрой волосы. Летом в деревне мыла голову козьим молоком с яичным желтком. Зимой – советским шампунем с хной. Бальзамов тогда не было, и мы ополаскивали волосы прохладной водой с уксусом. 
Все это время я занималась игрой на скрипке. А когда бросила, решила, что перемены нужны во всем, – и надумала подстричься. Скопила денег на парикмахерскую и сделала стрижку сэссон под Мирей Матье. Многие меня с ней не узнавали. Ребята интересовались: «Ты девочка или мальчик?» Я кокетничала: «Угадай» – и казалась себе красавицей. 
С цветом волос я не экспериментировала. В начале 90-х, когда играла в «Табакерке», слегка тонировала их. Но в конце 90-х Ив Сен-Лоран устроил показ, в котором участвовали модели с малиновыми волосами. Я решила: а почему бы и мне не попробовать? И покрасилась в цвет пожарного огнетушителя. Помню, оттенок назывался «индейское лето». Такой я приехала на фестиваль «Кинотавр» в Сочи. Его основатель Марк Рудинштейн был в шоке: «Ира, ты что?! Режиссеры – народ консервативный. Смотри, разбегутся». И я вернулась к естественному темно-каштановому цвету. Как говорил тот же Сен-Лоран, мода меняется, стиль вечен. Стиль – это свобода от условностей времени. А что может быть лучше, чем чувствовать себя свободной? Для меня ничего. 
реклама
AD