Glamourama

Алена Хмельницкая и ее секреты красоты

Актриса Алена Хмельницкая рассказала, как училась у мамы элегантно одеваться, почему едва не поссорилась с мужем из-за пальто и что в ее стиле изменилось с рождением дочерей.

реклама
AD
В детстве мы жили в центре Москвы, на улице Мясковского, сейчас это Большой Афанасьевский переулок. Меня водили гулять на Гоголевский бульвар. Во время прогулок к маме или бабушке часто подходили незнакомые люди и о чем-то их спрашивали, кивая в мою сторону. Меня это удивляло, а однажды я услышала, как женщина сказала бабушке: «Когда пальтишко станет вашей девочке мало, может, продадите его мне для дочки?» Не помню, что ответила бабушка, зато помню, что пальто выглядело потрясающе: из плюша рыже-кирпичного цвета, с терракотовой меховой опушкой, оно фасоном напоминало дубленку. Больше всего мне нравились застежки – золотистые металлические палочки на цепочках просовывались в петли. Они выглядели красиво и оригинально.
Когда мне было шесть лет, родители привезли мне сапоги-«луноходы» – тогда в Москве ни у кого таких не было. Красно-бело-синие «дутики», как их потом стали называть, со шнурками-перевязками вокруг голенища, на удобной толстой «тракторной» подошве казались чем-то инопланетным. Они были сделаны из какой-то новейшей синтетики и совсем не промокали. На улице все просто шеи сворачивали, глядя мне вслед.
Мои родители Александр Хмельницкий и Валентина Савина были артистами балета Большого театра и часто ездили на гастроли за границу. Оттуда из одежды привозилось все. И не только себе и мне, а всем родственникам. Из огромных чемоданов доставались джинсы, кофточки, нижнее белье, обувь и популярные тогда синтетические шубы. Я всегда была одета с иголочки.

Мама показала на меня: «Вы знаете, куда она летит? В Москву! Там же нет ни-че-го!» Испанка пришла в ужас и пропустила меня в самолет с перевесом

Дома у нас было много иностранных журналов мод и каталогов одежды: Burda, Neckermann, другие уже не помню. Мы с подружками играли в игру под названием «чуркать»: медленно листали толстенный каталог и тыкали пальцем в картинки с вещами. Нужно было успеть первой «застолбить» самую красивую вещь и крик­нуть: «Чур мое!» 
Мамина дочка
Эталоном красоты я с детства считала маму. Она была очень стройная, всегда сохраняла идеальную форму. Я в 17 лет не могла влезть в некоторые вещи, которые она носила в зрелом возрасте! Мама любила мини. В начале 1970-х носила безумно короткие юбки и платья, а с ними – туфли и сапоги на платформе с массивными каблуками по тогдашней моде. Весной и осенью сверху накидывала длинный плащ и выглядела, как тогда говорили, «фирменно». 

Мама показала на меня: «Вы знаете, куда она летит? В Москву! Там же нет ни-че-го!» Испанка пришла в ужас и пропустила меня в самолет с перевесом

В 1980 году мама окончила ГИТИС и стала балетмейстером. Вместе с Владимиром Васильевым работала в «Ленкоме» над постановкой легендарного спектакля «Юнона и Авось» с Николаем Караченцовым, ставила показы в Доме моды Вячеслава Зайцева. У нее тогда появилось много платьев от кутюрье. Однажды мама принесла зайцевское зимнее пальто из вор­систой ткани модного тогда силуэта трапеция – с большими плечами, зауженное книзу, с объемным вязаным воротником, рукавами «летучая мышь» и крупными пуговицами. Когда в 1983 году Пьер Карден устроил в Париже гастроли «Юноны и Авось», мама поехала в этом пальто, а вернувшись, рассказывала, что выглядела лучше тамошних модниц. Пальто долго «жило» в нашей семье и пере­шло от мамы мне. Я в нем ходила в 1994 году, когда у меня родилась старшая дочь Саша.
Мамин женственный, элегантный гардероб меня как-то раз по-настоящему спас. В 1988 году я поступала в Школу-студию МХАТ и пришла на прослушивание в широких брюках и объемном пиджаке. После первого тура меня подозвала педагог по речи и сказала: «Алена, одевайся скромнее. Во МХАТе брюки не любят». А у меня кроме школьной формы платьев не было – я только брюки тогда и носила, они мне больше шли (я и сейчас обожаю брюки, например, Armani и Max & Co. – у них «мой» крой). Я позаимствовала у мамы юбку плиссе ниже колена, белую блузку с рукавами-фонариками, лодочки на средних каблуках – и в них ходила на все экзамены. Не очень комфортно я себя во всем этом чувствовала, но меня приняли. На первом курсе я снова перешла на любимые широкие брюки – черные, в крупный белый горох, с резинкой на талии. Сейчас они кажутся мне клоунскими, а в конце 1980-х были на пике моды и очень мне шли.
Неяркость – сестра таланта
Тогда же я влюбилась в черно-белую гамму – это контрастное сочетание мне кажется очень элегантным. В 1990 году на 2-м курсе меня взяли в «Ленком» на роль Кончиты в «Юнону и Авось», и мы сразу улетели на гастроли в Нью-Йорк. Это был мой дебют: в Москве я не успела сыграть ни одного спектакля. В СССР невозможно было ничего купить, а тут – целый месяц в Америке и 1000 долларов, подаренные родителями. Я не обращала внимания на марки, да и не знала их. Просто покупала красивые вещи – черного цвета, конечно же. Больше всего мне запомнились трикотажная юбка-брюки на лямках и гранжевые ботинки на шнурках. Этот набор идеально подошел к белому песцовому полушубку, в котором я прилетела в Нью-Йорк. 
Из-за моей любви к темным тонам у нас однажды с мужем (кинорежиссером Тиграном Кеосаяном. – Прим. ред.) едва не вышла ссора. С самого нашего знакомства в 1992 году он все время удивлялся: «С чего ты взяла, что тебе не идут цветные вещи?!» И вот в каком-то магазине под Барселоной, где мы отдыхали, муж увидел пальто ярко-брусничного цвета и принялся очень экспрессивно уговаривать меня его купить. Бедные продавщицы решили, что мы ругаемся. В конце концов Тигран просто схватил пальто, отнес на кассу и оплатил. Самое интересное, что пальто действительно мне шло. Я его долго носила и даже сохранила на память. Но своего отношения к кричащим цветам не изменила. 
Правда, последние лет пять ношу только одежду пастельных тонов: бежевых, цвета слоновой кости, оттенков пудры. Она не менее элегантна, но более женственна. Тигран, кстати, эти изменения во мне почувствовал первым. В 1998 году он подарил мне восхитительный летний комплект – платье макси из светло-серого шелка в крупный палевый горох и кардиган тех же длины и оттенка. Костюм прекрасно на мне сидит и не выходит 
из моды – мне по душе именно такие вещи.
Лет пять назад, оказавшись в Ницце, я открыла для себя итальянскую марку Brunello Cucinelli – понравилось, что вещи изысканные, из качественных и дорогих тканей, но с необычными деталями. Я купила легкое шелковое платье с шерстяным вязаным поясом и белую рубашку с коричневыми манжетами, воротником и пуговицами.
Иногда в магазине я теряюсь. Меня приводит в чувство дочь Саша: ей сейчас 18, и мы любим вместе ходить за покупками. Она помнит все мои вещи и подсказывает, что купить. Недавно в Лондоне мы «утонули» в магазине белья Victoria’s Secret. Я спросила: «Саш, какое будем брать: розовое, бежевое или золотистое?» Она сказала: «Мама, берем все!» Из магазина мы вышли с огромными 
пакетами.
Сапоги на все времена
А вот обувь, наоборот, мне всегда нравилась эффектная, даже слегка театральная. В 1991 году в Барселоне я как-то раз купила бежевые полусапожки, отделанные «малахитовыми» камнями, и светло-коричневые ковбойские сапоги со шпорами, которые позвякивали при ходьбе. Когда я вернулась в Москву, меня утвердили на фильм «Сердца трех», действие которого происходило в Америке начала прошлого века. Костюмеры с ног сбились, пытаясь подобрать мне обувь. Тогда я принесла на съемку свои сапоги – они идеально подошли.
Кстати, продавщица того барселонского магазина помогла мне решить одну проблему: у меня высокий подъем, и я не могла влезть в узкие сапоги. Испанка посоветовала мне обматывать ногу полиэтиленовым пакетом, как портянкой, и так надевать сапог. Нога и правда проскальзывает без труда – а пакет легко вытянуть наружу.
Сейчас мои вкусы в обуви тоже стали спокойнее, хотя это здорово, когда у туфель есть изюминка. Недавно купила ботильоны Marc Jacobs классического фасона из черной матовой кожи – но на массивной платформе и с серебристыми молниями спереди. Ношу их с широкими брюками или с длинной юбкой.
Мадридские тайны
С 13 лет я залезала в мамину косметичку с самыми модными заграничными средствами и театральным гримом. Я все это вытряхивала и пыталась изобразить на своем лице макияж из какого-нибудь журнала, а потом фотографировалась на «Полароид». В старших классах я начала относиться к макияжу серьезно. Глаза красила белыми перламутровыми тенями и подводила карандашом. Ресницы не подкрашивала – они от природы у меня густые и черные. Подростковые проблемы с кожей маскировала тональным кремом – у нас с моей подругой Машей Чечик (сейчас она замужем за актером Алексеем Серебряковым) был один на двоих. Но в школе строго следили, чтобы на ученицах не было никакой косметики. Как-то я перед уроками смазала губы обычной гигиенической помадой. На перемене меня остановила завуч и резко сказала: «Хмельницкая, быстро сотри губы. Не в шантане!» Пришлось стереть, хотя что такое «шантан», я понятия не имела. 
В 16 лет я поехала за границу – в гости к маме. Она тогда работала балетмейстером Национального балета Испании. В СССР был период абсолютного дефицита, из универмагов пропала даже смывка для ногтей. А в Мадриде продавались средства для лица, рук, волос на любой вкус. Мне хотелось увезти с собой все – я покупала и покупала. Перед отъездом мы взвесили чемодан – больше 30 кг. В аэропорту мы с мамой выбрали самую добрую с виду сотрудницу на стойках регистрации и пошли к ней. Мама показала на меня: «Вы знаете, куда она летит? В Москву! Там же ничего нет! Ни-че-го!» У испанки от ужаса расширились глаза, и она даже не взяла с нас за перевес.
Для институтских вечеринок я подводила глаза, наносила коричневатые тени, «кирпичные» румяна, розовую помаду. Но очень скоро поняла, что мне такое буйство не идет. Хотя я по-прежнему не обхожусь без румян, потому что очень бледная от природы. Летом использую персиковые, зимой – коричневато-бежевые или терракотовые. Мои любимые – Guerlain и Dior: полупрозрачные, со светоотражающими частицами. Тени тоже люблю неяркие – замечательную палитру от Guerlain недавно подарила мне дочь Саша. Бежевые или серые я наношу на верхнее веко, коричневые – на внешний угол глаза, немного белых – под бровь. С тех пор как начала жить за городом, часто крашусь прямо в машине – за рулем на светофоре или в пробках. Делаю это подушечками пальцев. Получается очень профессионально.
Помадой я пользуюсь только на выход – плотная текстура прибавляет возраста. На каждый день у меня всегда под рукой блеск от Shiseido и от Dior с экстрактом перца. Консультант в магазине говорила: оттого, что перец пощипывает губы, они слегка увеличиваются в объеме. Я такого эффекта не заметила, но на губах блеск выглядит красиво.
Смешать, но не взбалтывать
У меня от природы густые вьющиеся темно-каштановые волосы. Но я рано начала над ними «издеваться». В десятом классе захотела сделать «итальянскую» спиральную химию с эффектом мокрых волос. Мама отвела меня в салон при гостинице «Пекин», где сама стриглась. Укладка выглядела здорово. Но когда я помыла голову, волосы встали дыбом, я не могла их расчесать. Никаких средств для волос, кроме шампуня, тогда в Москве не продавалось. По совету подруги я растирала ладонями питательный крем, смазывала им волосы от корней до кончиков, а потом расчесывала щеткой. Но все равно прическа выглядела растрепанной. Целый год я носила тугой хвост, пока действие химии не прошло.
С цветом волос обошлось без экстрима – я пробовала только оттеночные пенки. Но благодаря парикам знаю, что другая масть меняет меня до неузнаваемости. В дипломном спектакле по Сартру я была платиновой блондинкой. В гримерке после поклонов я сняла парик, и тут заглянул какой-то парень. «А где та беленькая девушка?» – спросил он, глядя мимо меня. Я мрачно ответила: «Нету. Ушла» – и засмеялась. Осветлить волосы я никогда не хотела – у меня слишком темные брови и ресницы. Да я и не чувствую себя блондинкой.
Из детства я запомнила мамины духи Coriandre от Jean Couturier с терпким, ярким запахом, в длинном изумрудном флаконе. И очень удивилась, когда позже узнала, что кориандр – всего-навсего обыкновенная кинза. Сама я долго предпочитала свежие травяные или цитрусовые ароматы, как Ô de Lancôme от Lancôme и L’Eau d’Issey от Issey Miyake. Когда японский парфюм появился в середине 1990-х, им пол-Москвы пахло, но на мне, как казалось, он звучал по-особому. По крайней мере друзья и даже прохожие не раз спрашивали, как называются мои духи. И очень удивлялись, слыша в ответ: «Issey Miyake».
После рождения младшей дочки Ксюши (ей сейчас три года) мои парфюмерные пристрастия изменились. Теперь мне нравятся сладкие ароматы. В спальне стоят духи от Dolce & Gabbana – L’Impératrice 3 и La Roue de la Fortune 10. Пользуюсь по настроению одним из них, как только проснусь. Перед выходом из дома использую туалетную воду Escentric 01 от Escentric Molecules, без которой жить не могу. А в сумке лежат цветочно-древесные Le Parfum от Max Mara. Я смешиваю духи на себе в течение дня. И если вечером у меня интересуются: «Что это за духи на тебе?», отвечаю: «Уже коктейль».
Записала Мария Сперанская

реклама
AD