Glamourama

Милый друг

Скотт Барнс много лет был личным визажистом Дженнифер Лопес. О том, как складывались их непростые отношения, он откровенно рассказал Allure.

реклама
AD

Ночь с двадцатого на два­дцать первое октября 2000 года круто изменила мою жизнь. В Нью-Йорке проходила церемония VH1 Vogue Fashion Awards. После нее Дженнифер Лопес устраивала вечеринку в отеле «Хадсон». Я отправился туда с дизайнером Майклом Корсом и актрисой Энджи Хармон, которой, собст­венно, сделал макияж для этого вечера. Мы общались, попивая коктейли, когда к Энджи подошел Бенни Медина, менеджер Дженнифер, и сказал: «Ты выглядишь просто потрясающе!» А она представила меня и сказала, что это моя заслуга. Вскоре я как ни в чем не бывало пошел домой.
Неделю спустя мне позвонил мой агент: «Дженнифер Лопес снимается на обложку InStyle и хочет, чтобы макияж ей делал именно ты». О’кей, супер. До этого я ни разу с ней не встречался, но предложение меня заинтересовало. Я не нервничал: тогда Джей-Ло еще не «выстрелила» по-настоящему и не была суперзвездой. 
И вот она входит в Milk Studios на Манхэттене... Я визажист и полностью понимаю, с кем имею дело, лишь когда лицо человека предстало в полуметре от моего. Сказать, что это оказалась самая роскошная женщина, которую мне приходилось видеть, – значит, не сказать ничего. На ней были джинсы в обтяжку, шикарный свитер с воротником-хомутом, кожаный пиджак и туфли на высоких каблуках Lucite. ­Глаза прятались за темными очками-авиаторами. Волосы были зачесаны ­назад и собраны в тугой пучок. 
Увидев меня, Лопес тихо произнесла: «Привет, я Дженнифер». Она была сдержанна и вела себя с большим достоинством. Передо мной сидела женщина, у которой все под контролем.
Впервые взглянув на ее лицо, я подумал: «Без макияжа она выглядит гораздо лучше. Это значит, что красить ее нужно по-особенному». В то время Дженнифер носила широкие стрелки и вообще слишком сильно акцентировала глаза. При этом – только не удивляйтесь – ее кожа была очень светлой. В тот момент я принял очень важное решение. «Ты латиноамериканка, и твоя кожа должна быть более теплого оттенка». Я нанес на ее лицо немного бронзанта с золотым оттенком, и оно засияло, как после каникул на морском берегу. Дженнифер тут же влюбилась в этот образ. И я влюбился в него, и фотограф. В середине съемки сломался какой-то прибор, все забегали, пытаясь его починить. А мы с ­Дженнифер сели на пол и стали болтать о том о сём. Вдруг она сказала: «Ты мне нравишься». Я ответил: «Ты мне тоже». Потом она спросила: «Что ты делаешь в эту пятницу?»
Через несколько дней я уже рабо­тал на съемке обложки диска J.Lo c фотографом Майклом Томпсоном. Это бы­ла фантастическая фотосессия. Орибе, парикмахер Дженнифер, покрасил ее волосы по технике омбре, в два тона, плавно перетекающих друг в друга.­ А я снова использовал бронзанты. Дженнифер была похожа на львицу и выглядела очень сексуально. В конце съемки она сказала: «Скотт, готовься, мы едем в Европу».
Так я стал частью команды Лопес, вместе с Орибе и стилистом Андреа Либерман. Следующие девять лет мы провели вместе, и это было прекрасное время. Дженнифер становилась все более и более популярной. Она гастролировала по всей Европе, а мужские журналы называли ее самой сексуальной женщиной в мире. Сияющая кожа Джей-Ло стала ее отличительной особенностью. Все вокруг спрашивали меня, как я добиваюсь такого эффекта. А дело было так. Перед первой встречей с Дженнифер я ездил в Мексику – снимать моделей для одного проекта на MTV. Арт-директор канала решил, что все девушки должны быть загорелыми. На дворе стоял январь. 
Я сидел в ужасном отеле в Мехико с блендером для приготовления про­теиновых коктейлей в руках. И вдруг мне в голову пришла шальная мысль: смешать все коричневые тени и шиммеры и добавить увлажняющий крем. В результате получился импровизированный бронзант, который я использовал сначала на моделях, а спустя две недели и на Дженнифер Лопес. Всем он настолько понравился, что еще через какое-то время я выпустил усовершенствованный вариант под собственной маркой Body Bling.
На создание этого «сияющего» образа Дженнифер меня вдохновила великая актриса Рейчел Уэлш. Для меня она эталон красоты. Чувственная, элегантная. Нанося бронзант на лицо Дженнифер, я вспоминал Рейчел Уэлш в фильме «Миллион лет до нашей эры»: роскошные волосы, загар, тело, едва прикрытое звериными шкурами... Когда в 2001 году Дженнифер снимали на обложку Rolling Stone, мне снова вспомнился этот образ сексуальной дикарки, при взгляде на которую мужчины стонут. Если девушка выглядит слишком ухоженной и безу­пречной, если ее губы идеально очерчены и накрашены красной помадой, мужчины и близко не подойдут к ней. Но если она выглядит так, будто только встала с постели, мужчи­ны точно обратят на нее внимание.
В том же году Дженнифер пригласили на церемонию вручения «Оскаров». Она выбрала роскошное прозрачное платье Chanel на одно плечо. Я понимал, что должен придумать необыкновенный макияж. Мне помог знаменитый японский визажист Шу Уемура. Я попросил у него... коробочку ресниц из меха лисы. Так я подобрал финальный штрих к образу Джей-Ло, который все обсуждали еще несколько месяцев.
В это время расписание Дженнифер – которое одновременно стало и моим – становилось все более плотным. Моя жизнь превратилась в сплошную гонку. «Прыгай в самолет, летим на кинопремьеру!» Или: «Дженнифер будет петь на концерте в честь суперкубка!» Или: «Она должна лететь в Париж, обсуждать запуск своего аромата с компанией Coty». Или: «Греческий Elle хочет снять ее на обложку! Они ­открывают ради нее Акрополь – это беспрецедентный случай».
Конечно, эта кочевая жизнь меня изматывала. С одной стороны, это так круто – путешествовать со звездой по всему миру. Но с другой – ты перестаешь принадлежать самому себе. Каждый день был для меня днем сурка. Я вставал ни свет ни заря, шел в номер к Дженнифер. Перед очередной пресс-конференцией нам отводили всего два часа, чтобы подобрать одежду, сделать макияж и прическу. Потом Джен полностью меняла образ для следующего мероприятия. На вечер, как правило, был запланирован какой-нибудь гала-ужин, и к нему она должна была снова переодеться и перекраситься. Потом я плелся в свой номер, забывался недолгим сном, потом – снова автобус, аэропорт, самолет. Во время перелетов все остальные спали, а я красил Дженнифер, потому что по прилете нас всегда поджидали папарацци. Поддерживать отношения с кем-то при таком графике было физически невозможно. Я даже отдал знакомым свою собаку.
Дженнифер – щедрая женщина. ­Однажды она подарила мне на день рождения пару бриллиантовых запонок, в другой раз – часы Rolex. Но бывало и такое, что она включала звезду. Когда мы шли в клуб, я чувствовал себя не ее другом, а лишь частью свиты. 
Но, разумеется, я никогда бы не достиг таких высот в карьере, если бы не она. Через день после того, как Дженнифер снялась в клипе I’m Real с рэпером Ja Rule и видео прокрутили по MTV, мой телефон сошел с ума. Меня хотели видеть в своей гримерке все – от Джанет Джексон до Уитни Хьюстон. 
Потом все рухнуло.­ Я полетел в Лос-Анджелес, чтобы накрасить Дженнифер ­перед церемонией MTV Movie Awards, и – сюрприз! – когда я добрался до ее дома, оказалось, что на самом деле повод совсем другой. Меня пригласили, чтобы я сделал ей свадебный макияж. На следующее утро новость облетела весь мир: Дженнифер вышла замуж за Марка Энтони. И это при том, что они скрывали это как могли. В желтой ­прессе тайным информатором назва­ли меня. Это было неправдой. Однако с того дня Дженнифер больше не приглашала меня на съемки. Мне не ска­зали, что я уволен. Мне просто перестали звонить.
История нашего разрыва вылилась на страницы прессы: даже газета New York Post написала об этом. Журналисты, в том числе знаменитая Дайан Сойер из передачи Good Morning America, звонили мне с просьбой об интервью, но я отказывался. Я старался держаться в тени и сохранять достоинство, но это стоило мне неимоверных усилий. Сначала я пробовал звонить Дженнифер, но она не подходила к телефону и не перезванивала. Мне было очень больно – ведь мы через столько прошли вместе. Но обиднее всего было то, что люди стали относиться ко мне, как к подлецу.
Через полгода кто-то из окружения Дженнифер нашел доказательства, что это не я слил прессе информацию о свадьбе. Марк Энтони позвонил мне и пригласил в гости. Мы долго беседо­вали. Он сказал мне: «Извини, давай все забудем и будем идти вместе дальше. Дженнифер скучает по тебе, а я хочу, чтобы моя жена была счастлива». И все. Я ожидал публичных извинений, но их не последовало. Я снова ­начал работать с Дженнифер, и странным ­образом мы больше никогда не касались этой темы.
В 2010 году Дженнифер собиралась на церемонию Grammy. Но за пару дней мне сообщили, что она передумала идти. Селин Дион должна была петь на этой же церемонии по случаю годовщины смерти Майкла Джексона, и меня пригласили сделать ей макияж. Я полетел в Лос-Анджелес. Неожиданно у меня зазвонил телефон: «Дженнифер все-таки идет, ты должен быть у нее в двенадцать». Я объяснил, что у меня уже назначена встреча с другим клиентом. Я не собирался отказывать Селин Дион за несколько часов до Grammy. 
Это был конец. Именно тогда я ­твердо решил поставить точку. Дженнифер замечательный человек. Иногда наши отношения можно было назвать дружескими, иногда – чисто деловыми. Но мы были близки и многое пережили вместе: свадьбы, разводы, рождения детей. Мой брат умер, когда я летел с Дженнифер в самолете. Мы до сих пор обмениваемся эсэмэсками. И даже иногда работаем вместе, но я больше не член ее команды.
Теперь у меня есть семья. По дому бегают собаки. Я открыл свою студию макияжа в Западном Голливуде. Запускаю собственную линию косметики. У меня выходит книга Face to Face, и Дженнифер первая, кого я благодарю на титульном листе. Селин Дион до сих пор регулярно работает со мной. А Рейчел Уэлш позировала для моей книги. Иногда она звонит мне и говорит своим чувственным голосом: «Может, сегодня добавим побольше бронзера?» 

реклама
AD