Glamourama

Не разлей вода: секреты красоты Ники Белоцерковской и Полины Киценко

Креативный директор Podium Market Полина Киценко и популярный блогер Ника Белоцерковская рассказали Allure о своих противоположных бьюти-привычках и дружбе со вкусом.

реклама
AD
  • Ника Белоцерковская
Однажды Полина Киценко, еще не будучи нежно любимой моей подругой, приехала ко мне в Италию, в гастрономическую школу. У меня невероятный сьют с балконом, я лежу в постели, пью уже третью чашку кофе, курю четвертую сигарету (времени – семь часов сорок пять минут). И вдруг под моим балконом появляется совершенно омерзительное существо. Такое розовое, покрытое каплями росы, в венке из маков, и начинает делать какую-то феерическую растяжку. Я понимаю, что это Полина, которая уже пробежала 25 километров и вся звенит; вокруг нее летают бабочки, пчелы. И я представляю, как она сейчас пойдет в холодный душ и будет самым счастливым человеком на свете, а я – животное, отвратительное. Я была готова ее убить. Прямо мысленно достала такой фаустпатрон и, как в «Ворлдкрафте», разнесла ее на ­миллион маленьких кусочков.
Любовь к еде у меня с детства. Вся папина семья – из Петербурга, а вся мамина – из Одессы, и летом меня отправляли к бабушке, в домик на море. Одесситы любят есть и сплетничать. Бабушка моя была зажиточная, она работала на мясокомбинате, у нее был орден Ленина и орден Трудового Красного Знамени. Нас с двоюродной сестрой постоянно что-то заставляли чистить, резать, шла бесконечная варка какого-то варенья – из абрикосовых косточек, вишни, лепились ­вареники.

Краситься меня научила Елена Крыгина, которая, собственно, является моим главным «косметическим средством».

Мои отношения с едой – это, конеч­но, история про некий чувственный опыт. Я хорошо помню, как в 20 лет впервые оказалась за границей, во Флоренции. Мой первый муж был художник. У меня там было два потрясения: первое – флорентийское мороженое, а второе – то, что, пока мы там жили, маньяк отколол палец от ноги Давида. Помню, иду я по галерее в Академии изящных искусств, где стоят статуи Микеланджело, и вдруг меня абсолютно парализует, я покрываюсь мурашками, меня начинает трясти, потому что я вижу Давида. Прямо не могу сдвинуться с места. И то же самое я испытала с флорентийским мороженым, когда в первый раз его лизнула. Жизнь моя разделилась на до и после.
Сейчас у меня с едой абсолютная гармония. Она любит меня, я люблю ее. Это история не про топливо, как для Полины, а про эстетику. Я не могу есть из кастрюли. Я обязательно каким-нибудь чудесным образом сервирую себе даже тарелку пасты, даже сосиски с зеленым горошком (мое любимое сочетание с детства).
Для меня идеальный завтрак – кусок хорошего шоколада, чашка кофе и сигарета. Чтобы держать себя в форме, я могу четыре или пять дней в неделю не есть после шести. Мне очень нравится состояние, когда просыпаешься адски голодной – и все такое вкусное. Я уже несколько лет вообще не употребляю алкоголь. Отказалась, когда не могла похудеть после третьей беременности: мне хотелось восстановить метаболизм и снова стать тонкой и звонкой, а не женщиной-бегемотом.
У меня была короткая стрижка в десятом классе. Я практически выдрала себе весь затылок, это было очень по-рокерски, я же из города Петербурга, мы там все были в какой-то момент за рок-клубы. Мне нравилось. Но хорошая стрижка требует внимания. В мой образ жизни с бесконечными путешествиями не вписывается фраза «голова потеряла форму». С длинными волосами намного проще, моя любимая прическа – хвост. У моей мамы, кстати, была стрижка, но у нее другой тип. Она невысокая, с карими глазами, брюнетка. Она всегда была учительницей, у нее всегда была аккуратная голова. И вечные бигуди. Сколько я себя помню, постоянно кипел ковшик с бигуди на разных ком­мунальных кухнях. А вообще женщины с короткими стрижками, которые мне встречались, все были с жестким характером. Сейчас в памяти таким Змеем Горынычем всплыли три головы – Полинины и двух других моих приятельниц. Пожалуй, их можно классифицировать как женщин волевых.
С духами у меня особые отношения. Для меня все эти запахи мускуса, душных каких-то Тадж-Махалов, гаремов совершенно невыносимы. Помню, мы жили как-то в бутик-отеле во Флоренции, GK он назывался. В номере лежал аромат – в подарок. Понюхав его, я сошла с ума, потому что поняла, что это Одесса моего детства – цветущая акация, виноград, море, горячий песок. Я побежала на ресепшен: оказалось, создатель – какой-то флорентийский парфюмер, у которого три аптеки, – я понеслась туда. Схватила флакон, снова стала пшикаться. Вдруг он вышел и в ужасе мне говорит: «Девушка, это вообще-то аромат для комнаты». Я говорю: «И что! Я превращусь в помещение!» Он говорит: «Нет, вы испачкаете одежду». На что я сказала: «Хорошо, я буду ходить в темном и непрерывно на себя это пшикать». 
Краситься меня научила Елена Крыгина, которая, собственно, является моим главным «косметическим средством». Однажды она ворвалась ко мне в спальню, когда та была приоткрыта, прорвалась туда, где хранятся мои сокровища, и выкинула 600 ярко-синих карандашей (как человек, окончивший художественную школу, я была уверена, что если жирно обвести глаза синим карандашом, то они станут еще синее). Потом она усадила меня на пол и сказала: «Ты сейчас будешь сидеть полчаса; мало того что ты будешь сидеть, ты будешь записывать». 
  • Полина Киценко
Ника часто шутит: «Я ненавижу спорт, а спорт ненавидит меня». Но это она скромничает. В юности она профессионально занималась волейболом, а мне кажется, все, кто с ранних лет занимался спортом серьезно, во взрослом возрасте в нем не нуждаются. Я же была человеком, освобожденным от физкультуры. И в 30 лет меня накрыло: захотелось наверстать упущенное. Для меня спорт – это наркотик и психотерапия одновременно. Два или три часа, сколько я занимаюсь, я отключаюсь от всех дел, стрессов. Пока я тренируюсь, у меня в голове – ничего, пустота. Такой блаженный вакуум.
До начала тренировки я могу быть в отчаянии, в гневе. А после совершенно по-другому смотрю на любую проблему. Спорт – это перезагрузка. 
Раньше я могла есть все, что хочу, про таких говорят «не в коня корм». Но после второй беременности я столкнулась с тем, что все не так просто и легко, как было раньше. Плюс чем взрослее мы становимся, тем бережнее к себе относимся и чувствуем зависимость между тем, что мы съели или не съели вечером, и как наутро выглядит лицо. Если поел неправильно, то оно выглядит «неплохо бы схуднуть». 
Сейчас я железно не ем после шести, обязательно ем в обед длинные углеводы – киноа, гречку, булгур, серую пасту. Они дают энергию и улучшают липидный обмен: организм начинает больше расходовать жиров. Поскольку ужин я отдаю врагу, мой любимый прием пищи – завтрак. Я могу съесть немного каши и какие-нибудь ягоды или пару хлебцев из киноа. Я не слишком все это люблю, но ем, потому что мне нужно топливо – чтобы хорошо себя чувствовать и быть энергичной на тренировке. Я очень люблю яичницу, но ем ее не чаще раза-двух в неделю. В любом случае, если я позволяю себе «согрешить», то только во время завтрака. Чтобы отработать съеденное в течение дня. 
  

Пока я тренируюсь, у меня в голове – ничего, пустота. Такой блаженный вакуум.

Я уже лет 12 пользуюсь косметикой, которую делают в медицинском центре ROSH. У меня были проблемы с кожей, до того как я пришла туда, к доктору Любови Хачатурян и ее дочери Инне Ширин. Теперь проблем нет. Периодически я «слезаю» с их косметики, покупаю что-то другое, но всегда возвращаюсь, потому что она работает. Хотя выглядит ужасно. Кремы липкие, вонючие. (Ника вставляет комментарий: «Это, знаешь, тот редкий крем, после которого хочется отмыть морду с губкой для мытья посуды».) Ну Нике вот хочется, а я терплю, потому что результат того стоит.
Я слежу за собой, но трачу на все бьюти-процедуры минимум времени. Например, мастер по маникюру приезжает ко мне домой в 10-10:30 вечера, чтобы в течение рабочего дня я не тратила ни минуты на лишние передвижения. 
 
Мне нравятся ванильно-мускусные духи, чуть тяжеловатые, чуть восточные. Я давно пользуюсь ароматом Loree Rodkin. Иногда на меня накатывают воспоминания о духах, которые первыми появились в СССР и на постсоветском пространстве, – Angel Thierry Mugler, Shiseido Feminité du Bois, Lancôme Trésor. К ним я возвращаюсь, когда у меня ностальгическое настроение. В те времена сам флакон уже был обещанием счастья и красоты, прикосновением к чему-то заграничному, ­недоступному.
Ника для меня гений эстетизма. Герой романа Зюскинда «Парфюмер» убивал девушек, чтобы сделать эссенцию конкретного качества. Вот из Ники, мне кажется, можно было бы сделать парфюм... Она – перфекционист во всем: в одежде, в том, как готовит, фотографирует. Но все это не выглядит маниакальной озабоченностью. А напоминает легкий взмах руки. И тем ценнее. Когда мы презентовали в Podium Market коллекцию Жанны Б. и Никину новую книгу, к ней подходили женщины и говорили, как она изменила их жизнь, наполнила ее радужными красками. Они летели к ней из Магадана, Владивостока! Делясь своими рецептами, творениями, она вдохновляет их, помогает стать лучше. А не этого ли мы все хотим? 

Благодарим за место для съемки гостиницу «Рэдиссон Ройал, Москва»
Кутузовский проспект, 2/1, стр. 1
Телефон + 7 (495) 221 5555

реклама
AD