Glamourama

Секреты красоты Анны Тереховой

Актриса в третьем поколении Анна Терехова – о том, что передалось ей от польской красавицы бабушки и мамы-секс-символа, а также о своем вкладе в династические каноны красоты.

реклама
AD
  • Бабушкина внучка
Однажды зимой – мне было лет шесть – я сильно заболела. Лежала с температурой под 40 – и вдруг в комнату с мороза вошла мама. Распущенные волосы, длинный шарф, облако духов. Склонилась надо мной, обняла. С ней был какой-то актер, он сказал: «Нет, ну прямо Анна Каренина!» Бабушка рассмеялась.
До 10-го класса я жила у бабушки. Моя мама, актриса Маргарита Терехова, постоянно снималась, играла в театре, гастролировала. Бабушка, Галина Станиславовна Томашевич, тоже была актрисой. Когда родилась я, она уже не играла и стала заниматься моим воспитанием. Бабушка следила за собой. Даже в преклонном возрасте ходила в парикмахерскую делать стойкое окрашивание ресниц и бровей, маникюр. 
Одежду бабушка шила по своим эскизам у подруги. Мне особенно нравилось, когда она надевала черную юбку годе в белый горох и белую блузку в черную «пшенку». Это было красиво и женственно. Под воротник блузки бабушка иногда прикалывала брошь – золотую ветку с тремя жемчужинами. Колечко она всегда носила одно, из янтаря, и говорила мне, что в янтаре застыло время. И я пыталась разглядеть внутри букашек, которым миллион лет.
Мама тоже следила за модой. Помню ее в очень короткой, чуть расклешенной юбочке из коричневых, бежевых и серых квадратиков замши, со шнуровкой впереди. Она носила ее с высокими коричневыми сапогами на платформе, черной водолазкой и приталенным кожаным пиджаком рыжего цвета. Вещи мама привозила из зарубежных поездок – со съемок, с фестивалей, что-то покупала у знакомых, что-то – в комиссионном магазине. 

Цвет лица мама освежала не румянами и кремами, а свеклой: проводила кусочком по скулам, подбородку, середине лба у кромки волос, а затем растушевывала пальцами

Недалеко от ее дома, на углу 2-й Брестской улицы, была большая комиссионка. Мама часто туда забегала и меня с собой брала. Что-то стоящее нужно было выискивать из кучи тряпья. Мне это казалось нудным, я не могла сосредоточиться. А маме часто удавалось найти интересные вещи. Как-то она обнаружила отличную дубленку с пышным лисьим воротником. Долго потом ее носила. А для меня нашла черные сапоги, очень модные в начале 1980-х: колодка кожаная, голенища из стеганой нейлоновой ткани, танкетка из каучуковой «манки». Все девочки в классе спрашивали, где я такие взяла. 
Когда в конце 1980-х в моду вошел объемный силуэт, мама полюбила мужскую одежду. Из Болгарии привезла себе «пальто пилота» – из жесткой коричневой кожи, с широкими лацканами и поясом. И пиджак у нее был мужской, с большими плечами, «в елочку». Она носила его с черными брюками, тоже мужскими. Что подумают окружающие, ее не интересовало.
  • Грудь, ноги и Стас
Мне мама стала покупать модные вещи, когда я была классе в 8-м. Из Польши привезла брюки-бананы – черные вельветовые на зиму, из бежевой плащовки – на лето. Я их носила с трикотажными толстовками. Кое-что я покупала себе сама. Недалеко от нашего дома находилась гостиница «Молодежная». Фарцовщики скупали у иностранцев, которые там останавливались, одежду и спекулировали ей. В 1986-м я купила у них настоящие кроссовки adidas. Сносила до дыр. 
Оканчивая 10-й класс, я впервые поехала к папе в Софию (Маргарита Терехова и болгарский актер Сава Хашимов развелись, когда Анне было два года. – Прим. ред.). Мама напутствовала: «Там ты должна купить выпускное платье!» Даже в Болгарии выбор был шире, чем в СССР. Папа повел меня в лучший магазин. Я сразу подошла к костюму моего любимого, ярко-бирюзового цвета. Фасон тоже был красивый: корсет на тонких бретелях, с оборками, и пышная батистовая юбка чуть ниже колена. Костюм был французский и стоил баснословно дорого, но папа не поскупился. Самое смешное, что пойти в нем на выпускной я постеснялась – подумала, что из корсета слишком выпирает грудь. Поэтому надела к юбке белую блузку с рюшами.
Носить мини я тоже долгое время стеснялась. Подруги говорили: «У тебя такие ноги, а ты их прячешь!» На мое семнадцатилетие мама привезла из Праги короткое голубое платье из трикотажа. Я никак не решалась его «выгулять». Однажды к маме в гости пришел актер Стас Садальский. Меня он видел впервые. Глянул, бросил: «Привет-привет», и все. Через неделю Стас пригласил нас на премьеру фильма «Лес», в котором он снялся. Мама не смогла, и я поехала одна. Нарядилась в то самое мини-платье. Стою у входа, жду Садальского. Он подошел, взглянул на меня и прошел мимо, потом вышел, развернулся и снова идет мимо меня. Я говорю: «Здравствуйте, Стас. Это я, Аня». Он как закричит: «Ты?! Да я тебя вообще не узнал! Какое у тебя платье! Какие ноги красивые!» Я покраснела. Это был первый комплимент от взрослого мужчины. Мои комплексы сразу исчезли. 
В 1986 году я поступила в ГИТИС. Один актер, который в то время учился там же, мне недавно признался: «Ты в институте была такая неприступная, такая модная, я так и не рискнул к тебе подойти». Я засмеялась, потому что в то время в основном донашивала мамины вещи. Надевала ее объемную куртку из вареной джинсы, на белой искусственной овчине, рыжую юбку миди из искусственной замши. Голову я заматывала павловопосадским платком в красные и зеленые розы. Все думали, что я очень независимая. А я за «маской» из нарядов прятала смущение. 

Мне было шесть, когда мама привезла из Америки Chanel № 5. Большой-большой флакон. Когда я тянулась к нему, бабушка говорила: «Тебе еще рано»

Когда нужно было выглядеть торжественно, мама шла к Славе Зайцеву, и он ее наряжал. А моя первая дизайнерская вещь была от Егора Зайцева. В начале 1990-х на показе его коллекции демонстрировались куртки-ватники. Заметив, как загорелись мои глаза, мама сказала: «Давай тебе такую купим». Я выбрала куртку из темно-бордового бархата и с шелковой подкладкой с узором «турецкий огурец». Она оказалась универсальной и подходила ко всем моим вещам. Сегодня в моем гардеробе есть вещи и от Славы Зайцева, еще от Инны Колпашниковой, Елены Макашовой. Из западных марок мне больше всего нравится Vivienne Westwood – за смелость стиля и женственность. В ее вещах я всегда чувствую себя уверенно. 
Одеваться я люблю «неоромантически» – с газовым платьем могу надеть грубые сапоги, кожаную куртку. Ненавижу выглядеть строго, застегнутой на все пуговицы – и в прямом, и в переносном смысле. Наверное, и это у меня от мамы. Она любила свободную, длинную одежду, редко застегивала пальто, даже в прохладную погоду. За это ее кто-то прозвал «женщиной-ветром». 
  • Коварство Миледи
Моими первыми духами были советские «Только ты». Они стояли у бабушки на туалетном столике в золотистой парчовой коробочке и приятно пахли цветами. В пять лет мне разрешалось ими чуть-чуть подушиться. А через год из Америки, где мама представляла фильм «Синяя птица», она привезла бабушке в подарок Chanel № 5. Большой-большой флакон. Когда я тянулась к нему, бабушка говорила: «Тебе еще рано». Духи оказались очень стойкими. От одежды в шкафу долго ими пахло. Мне и сейчас нравится этот аромат, он ассоциируется с детством. 
Свои первые «взрослые» духи я купила в 1990 году. На Тверской открылся парфюмерно-косметический магазин Christian Dior. Там я выбрала себе аромат Diorella. Позже перешла на Dune. Сейчас духов у меня много. Кристина Орбакайте выпустила года два назад духи Kristina Orbakaite и подарила мне – приятные, с нотами ириса и мандарина. Мягкий восточный запах у Ange ou Démon le Secret от Givenchy. Еще я люблю древесные Eau de Sisley 2 от Sisley. 
Лет в 20 мне захотелось сделать модное тогда мелирование. В парикмахерской передержали краску – волосы я потом восстанавливала маминым способом. В 1961 году она поступила в Театр-студию Юрия Завадского с длинной косой. Волосы мама считала своим талисманом. Но на съемках «Трех мушкетеров» ей сожгли их щипцами: накручивали каждый день. Многие ошибочно считают, что знаменитые спиральные кудри Миледи – это парик. Если бы так!..
Мама спасла волосы тем, что очень долгое время мыла голову то сырыми яйцами, то хлебом: замачивала измельченную буханку ржаного в теплой воде, кашицу наносила на волосы, держала полчаса и смывала. Для блеска мама ополаскивала голову раствором заваренной ромашки или крапивы. Народные рецепты помогли ей, а потом и мне. 
В 1997 году я снималась в фильме «Все то, о чем мы так долго мечтали». Меня покрасили в темно-рыжий цвет и сделали мне мелкую химию. Зачем я только согласилась?! Даже подруга, встретив меня, удивилась: «Что это у тебя на голове?» Я развела руками: «Снимаюсь...» Волосы стали сухими, тусклыми, легко электризовались. Процедуры в салоне не помогли. Тогда я сама начала делать дома маски, раз в неделю. Смешивала желтки, коньяк, репейное масло, сок алоэ, несколько капель витамина А – и распределяла по волосам. Держала час и смывала шампунем. Через месяц волосы стали выглядеть гораздо лучше. Сейчас меня спасают маска Chroma Riche от Kérastase и увлажняющий шампунь Hydre Shampoo от Sebastian.
  • Красота актрисы не обманчива
Мама всегда тщательно ухаживала за лицом. Раз в две недели к ней на дом приходила «косметичка». Она делала маме массаж лица и питательные маски: лоскут шелка опускала в подогретую масляную смесь, а потом минут на 20 накладывала его на лицо. Мама всегда любила все натуральное. Когда она готовила, могла мазнуть по коже лица свежим огурцом, клубникой или кислым молоком. Недавно подруга посоветовала ей попробовать кремы на основе водорослей Beauté Océane. Маме они понравились и мне подошли. Кремом для век и дневным увлажняющим гелем этой марки я пользуюсь постоянно. 
В повседневной жизни мама не красилась, у нее даже косметики особой никогда не было – только нейтральная помада и черный карандаш для глаз. Цвет лица она иногда освежала свеклой: проводила кусочком по скулам, подбородку, середине лба у кромки волос, затем растушевывала пальцами. Для работы тоже ограничивалась лишь необходимым – с тех пор как на съемках «Зеркала» Андрей Тарковский просил гримеров не накладывать ей даже тон, чтобы она выглядела естественно. Ярко гримировалась мама только для сцены. 
До окончания института я тоже почти не красилась, лишь иногда бледно-голубыми тенями – под цвет глаз. Но однажды, в самом начале 1990-х, нам с Колей Добрыниным (актер, бывший муж Анны. – Прим. ред.) позвонил Бари Алибасов. Мы тогда танцевали в «Независимой труппе Аллы Сигаловой». «Ребята, выручайте! Мне срочно нужна подтанцовка!» – сказал Бари. Он только создал группу «На-На», которая должна была петь на концерте в «Олимпийском». Перед выступлением мы сделали себе яркий-преяркий макияж, повторив грим из спектакля «Служанки» – Коля играл в нем в «Сатириконе». Глаза нарисовали тенями из моего большого австрийского набора – желтые, розовые, синие, черные линии провели по векам до самых висков. Сверху насыпали блесток. Щеки мы накрасили сиреневыми румянами, губы – лиловой помадой: обвели темно-фиолетовым контуром. Отработав концерт, умываться мы не стали, лишь слегка стерли грим салфеткой. В метро на нас смотрели, как на сумасшедших. 
Теперь я крашусь совсем немного. Года три как перешла на косметику M.A.C. Тон у M.A.C ложится ровно и не сушит кожу. Еще я использую тушь Opulash – она подкручивает ресницы и придает объем. Тени я люблю матовые – серые, серо-голубые, коричневые или золотистые. А румяна мне идут персиковые. У Chanel и Guerlain – лучшие помады моих любимых оттенков: «жухлая роза» для жизни, интенсивный розовый для сцены, ярко-красный – на выход. Еще я всегда покупаю пудру Météorites Perles Illuminating от Guerlain – лицо от нее «молодеет». 
До конца 1990-х я почти не красила ногти – считала, ни к чему. А потом я начала играть в спектакле Театра Луны «Таис сияющая». Образ требовал внешнего блеска, и я купила лак с золотыми блестками. Мне понравилось – я долгое время красила ногти лаком с блестками и в жизни. А сейчас я люблю яркие лаки без перламутра марки OPI. Часто делаю маникюр по фэн-шуй: могу накрасить ногти на указательном и безымянном пальцах правой руки сиреневым лаком, а остальные – синим. Считается, что такой маникюр притягивает деньги – и любовь. 
Записала Мария Сперанская

Читайте далее: 
реклама
AD