Glamourama

Секреты красоты Ольги Сутуловой

Актриса Ольга Сутулова – о том, что союзы с вещами, от винтажных смокингов до модной помады, надо заключать по любви, а жить с ними по расчету.

реклама
AD

Я не знаю, зачем, но все мое детство родители покупали мне исключительно белые вещи. Особенно хорошо я помню белый вязаный костюмчик. Мы собирались с мамой на экскурсию по Петергофу (Ольга выросла в Санкт-Петербурге. – Прим. ред.). Она меня одела, выходим на улицу, а там огромная лужа. Естественно, первое, что я делаю, – со всего разбега плюхаюсь в нее в своем белом костюмчике. Просто из вредности.
А вот пихору на кроличьем подбое я обожала – такой не было ни у кого из моих сверстников. Серо-стального цвета, она напоминала бушлат американских моряков. Родители купили ее, когда мне было пять. По мере того как я росла, они надвязывали к ней рукава. Прохожие на улице, видя маленькую девочку в моряцком бушлате, раскрывали рты от удивления. Много позже, в конце 2000-х, я снималась в военной драме «Ленинград» – в течение трех лет. И все это время носила кирзовые сапоги и форму. Мне ужасно нравилось. 
А вот учиться в школе не очень. Завуч в прошлом работала в детском отделении милиции, директор в молодости служила секретарем в советской воинской части в ГДР. Однажды моя старшая сестра Алена, тогда десятиклассница, записалась к самому модному парикмахеру в Ленинграде и подстриглась «дико» модно по тем временам: на затылке и по бокам торчали «перья» из волос. Алена была страшно счастлива, но, едва она пришла в школу, директор схватила ее за волосы, отвела в свой кабинет и ножницами срезала все «лишнее». Правда, мне такое не грозило – в начальных классах я обычно заплетала себе много-много косичек или просила маму накрутить мне волосы «на тряпочки». Получались красивые кудри. 
Вскоре я перешла в гимназию, где учились дети директора магазина «Березка», начальника ленинградского порта, мэра – очень модные, им приво­зили вещи из-за границы. Я чувствовала себя не в своей тарелке: мои родители-инженеры не могли позволить себе одевать меня на таком уровне. Не знаю, как мама меня терпела, потому что чуть ли не каждый вечер я ей показывала какую-нибудь картинку из журнала Burda: мол, именно в этой юбке-брюках мне срочно нужно пойти в школу. И мама строчила на машинке наряд из ткани, из которой шили офицерскую форму: дедушка был военным врачом, и бабушка запасала отрезы. Когда мама бывала на родительских собраниях, учителя, внушая, что какой-нибудь очередной взнос на нужды класса жизненно необходим, всегда говорили: «Вы же все-таки обеспеченные люди! У вас дочь так шикарно одета!» Несколько лет спустя я снова сменила школу. На этот раз отношения с учителями и одноклассниками ­сложились. 

Я до сих пор помню грим, который в 1990-е накладывали на киносъемках в технике штукатурки. Ожить после него можно было лишь с помощью полотенца, смоченного в кипятке

Летом я жила на даче у бабушки и ходила на местные дискотеки. Делала начес и лаком «Прелесть» (или просто сахарной водой) заливала конструкцию. Когда бабушка, аристократка по чувству стиля, видела меня с челкой, в белых колготках, на которые налипали комары, – только охала. А моя прабабушка считала, что нога у женщины не может быть большого размера. У моей мамы был 38-й, но она все равно покупала ей обувь 35-го. Прабабушка шила все свои наряды у подпольной портнихи в Ленинграде, никогда ничего не покупала, всегда была идеально причесана. До самой смерти она оставалась красивой и бодрой, у нее сменялись воздыхатели. Когда прабабушка умерла, ее последний спутник жизни рыдал на могиле, потому что, только взглянув на надгробие, узнал, сколько ей лет. 
Мою жизнь круто изменила школьная поездка по обмену в Англию. Мне было 14, я впервые оказалась за границей. В Лондоне я увидела мини-юбки, которые девушки-подростки носили с армейскими ботинками, шорты, кожаные рюкзаки. С собой у меня были собранные всей семьей сто долларов, огромная сумма по тем временам. Я потратила их на кожаный рюкзак. Себе я говорила, что подарю его сест­ре: она поступила в медицинский. Когда я доехала до Ленинграда, мне стало понятно, что сестра рюкзака не увидит. Подлость была, конечно, страшная. Еще в Лондоне я купила кеды и свитер с надписью Now you see us, soon you won’t («Сейчас ты видишь нас, потом не увидишь»). Свитер я носила весь первый курс во ВГИКе. 

В Москву, в Москву

В первый раз я снялась в кино в 11-м классе. Мы пошли на день рождения домой к маминым друзьям на Фонтанку. Среди гостей был сценарист Олег Данилов, который, увидев меня, решил, что я подхожу на одну из главных ролей в новую картину Дмитрия Астрахана «Зал ожидания». 
Мама очень волновалась, ведь в фильме была не одна эротическая сцена. А вот папа на встречу с продюсером пришел, вооруженный КЗоТом: после перестройки он занялся бизнесом. Он сказал: «Вы же покупаете товар неформатный, и цена должна быть соответствующая». В общем, папа довольно выгодно продал меня. 
Сниматься я поехала в Минск. С нежностью вспоминаю главный рынок города «Комаровку». Там мной были куплены ботинки до колена на толстой подошве, или «коньки», как я их называла. Я носила их несколько лет. После съемок я вернулась в Ленинград, окончила школу. А потом поступила в ­ЛГИТМиК, сразу на два курса актерского мастерства. Но в институт я не пошла, а снялась еще в одной картине Астрахана «Контракт со смертью». Какое-то время работала торговым представителем у своего дяди – «толкала» в киоски минеральную воду. Подрабатывала на выставках переводчиком с английского. А потом уехала в Москву. В Ленинграде в середине 1990-х ничего не происходило, а в Москве была жизнь: фестивали, вечеринки. 
Я решила поступать в Щукинское училище, но мне не понравилась женщина из приемной комиссии. Она сразу же спросила: «Что это вы в такой короткой юбке пришли?» Я отправилась в ГИТИС. Мастерскую в тот год набирал Петр Наумович Фоменко. Я была малограмотной в театральной сфере и подумала: «Фоменко, не знаю такого. Не пойду». А в Школе-студии МХАТ курс набирал Олег Табаков, кто это, я знала. На последнем экзамене он мне сказал: «Вы не сможете играть в театре, у вас мелкие черты лица, вас со второго ряда не видно. У нас вон какая сцена большая». Забавно, но спустя 15 лет я все-таки сыграла в МХТ.
В итоге я пошла во ВГИК. Поступала с Машей Шалаевой, сейчас известной актрисой. Маша была страшной модницей: носила ботинки на огромной платформе синего цвета, синюю мини-юбку с кислотно-зелеными лампасами и молнией, майку-алкоголичку. Волосы она красила в зеленый, а маникюр имела рокерский, с обломанными ногтями. Точно не помню, что носила тогда я. Правда, вариантов немного – у меня были лишь бежевое платье-футляр без рукавов и длинная юбка в черно-белые кубики (ее я надевала с цветастой футболкой и черным «мужским» пиджаком). Мы с Шалаевой подружились с первой секунды. 
Во ВГИКе я выглядела старше, чем сейчас. Учеба настолько выматывала, что времени не было подумать, как ты одета, как выглядишь. С утра лекции, потом – занятия по мастерству. Первое время мы после них переодевались, но вскоре начали домой уходить прямо в легинсах, в которых стояли у балетного станка. Я бросила ВГИК, не окончив ­второй курс.

Старость в радость

Спустя год ничегонеделания я прошла кастинг и уехала в Париж на съемки сериала «Любительница частного сыска Даша Васильева». Тогдашняя свекровь Шалаевой подарила мне старинную сорочку с шитьем. Я носила ее как платье, мне было плевать, что это ночная рубашка, почти прозрачная. С тех пор я обожаю винтаж. Пропадаю на блошиных рынках: покупаю все, от шляп до сапог. В парижском магазине Thanx God I’m a V.I.P. можно найти прекрасные вещи 1970–1980-х годов, например платья Christian Lacroix. 
В Москве я хожу в магазин Oldich Dress & Drink – в этом году скупила там все винтажные шубы. Мех моя слабость, а старый особенно: раньше он был высочайшего качества. Енотовую шубу моей бабушки, которую она купила в Болгарии в конце 1970-х, я до сих пор храню – из нее до сих пор не выпал ни один волосок.

Я пока не нашла свои средства для ухода за кожей. Лучшие швейцарские кремы ощущаю на лице как килограммы теста

В 2009 году я вышла замуж за актера Евгения Стычкина. Так как заявление мы решили подать (и подали) за день до регистрации, то и свадебный наряд я выдумала за день. Он состоял из черной балетной пачки, подъюбника от шведского национального костюма и пояса Sonia Rykiel из коллекции 1999 го­да. Зато к венчанию в Греции через месяц я подготовилась – была в воздушном кремовом платье, которое по моему эскизу сшила киевский художник по костюмам Ирина Гергель, моя подруга.
Другой памятный костюм я сделала себе из платка Hermès: люблю их с тех пор, как на двадцатилетие родители подарили мне маленькое каре. Теперь их у меня огромная коллекция, они заменяют мне украшения – а то и одежду. В прошлом году мы с мужем путешествовали на машине по окрестностям озера Комо. Решили заехать в ресторан поужинать, снимать огромный чемодан с багажника на крыше было лень. Я замоталась в большое каре Hermès, скрепила его заколкой и в таком виде пошла в ресторан. Итальянцы делали мне комплименты. 
Я вообще выбираю такую одежду, по внешнему виду которой ни за что не поймешь, кто ее сделал. И наоборот – есть марки, которые мне нравятся, но их вещи плохо на мне сидят: так, например, с Marni. Хотя сумку Marni в виде коричневой кобуры, купленную в аутлете в Венеции, я обожаю. 
Вне съемочной площадки я чаще всего ношу платья и майки H&M – они невероятно удобные. А еще я давно полюбила белый цвет и больше не бросаюсь в белых платьях в лужи. Хотя это мало помогает. Недавно была на дне рождения у шеф-повара Анатолия Комма в Женеве. Надела туда белый кашемировый смокинг Hermès 1980-х годов, который я отыскала в магазине винтажа в швейцарском Веве. Подавали пасту с томатным соусом – конечно же, я опрокинула на смокинг тарелку. 

Ревизию гардероба я провожу два раза в год. Если не надеваю джинсы, например, четыре месяца, значит, они мне не нужны. Отношу вещи в церковь и благотворительный магазин «Благо­Бутик», который открыли Чулпан Хаматова и Дина Корзун. 
Я неравнодушна к обуви на толстых каблуках. У туфель Clementine, Marni, очень удобная колодка. Красивую и комфортную обувь делает Camilla Skovgaard. Еще у меня много кроссовок: любимые – от New Balance.
Я постоянно ношу два обручальных кольца на одном пальце. Настоящее обручальное раньше все время спадало. Во время путешествия по Индии мужу надоело слушать мои жалобы, и он купил мне кольцо поменьше – чтобы удерживать на пальце первое. А во время поездки в Грузию наши кавказские друзья подарили мне фигурку слоника, вырезанную из кости. Ношу ее на шее не снимая, как талисман. 
Самые любимые мои часы, Colt марки Breitling – тоже подарок мужа. Мне нравятся мужские модели – простого дизайна, без прикрас. Гордость моей коллекции – Omega 1920-х годов. Я нашла ее в интереснейшем магазине в Санкт-Петербурге. Его владелец Владимир Ильин с 1960-х годов скупает и ремонтирует старые часы разных марок. Непременно сходите туда, когда будете в Петербурге (угол Литейного и Невско­го, первая арка налево, надпись на двери «Ремонт часов»), – это лавка чудес. 

Неускользающая красота

У мамы на туалетном столике всегда стояли пудра от Lancôme в плоской черной коробочке и жасминовые духи Diorissimo от Christian Dior. Даже предположить не могу, где она все это доставала. А моими богатствами были ленинградская тушь и дешевая польская помада с блестками. В тюбике она была розовой, но на губах становилась белой – губы выглядели обветренными. Блестки больше напоминали остатки еды. Но лучших средств я себе позволить не могла, а такой макияж, к счастью, был в те времена в моде. 
Я до сих пор помню жирные мосфильмовские краски, которые художник по гриму Гриша Храпуцкий в 1990-е накладывал мне на лицо в технике штукатурки. Слава богу, сейчас пленка стала чувствительнее, режиссеры используют специальные фильтры, поэтому грим актерам кладут более тонким слоем. Но даже при этом у меня из-за него периодически случаются аллергии. Так что я прошу на съемках «декорировать» меня обычной декоративной косметикой Shiseido – она стойкая и не раздражает кожу. К сожалению, я пока никак не могу найти «свои» средства для ухода за лицом. Лучшие швейцарские кремы ощущаю на лице как килограммы теста. 
Ожить моей коже после тяжелого съемочного дня помогает горячее полотенце – я разогреваю его в микроволновке или просто опускаю в кипяток, отжимаю и кладу на лицо. Косметикой в жизни почти не пользуюсь. В сумочке ношу только помаду Deep Moist Shine Rouge оттенка 102 от Sensai (купила ее в зоне duty free аэропорта Шереметьево из-за редкого ретрооттенка красного) и тушь для бровей Brow Set от M.A.C (мне нравится, как она преображает брови – они выглядят естественно, но ухоженно). Минеральные пудру и румяна i.d. от bareMinerals я покупаю за границей (у нас их официально не продают) – они незаметны на коже, не перегружают ее и не осыпаются. Перед важными мероприятиями я иду в «Фен Dry Bar» на Патриарших. На моем лице визажист Люся Игнатьева «отрывается» – использует самые смелые оттенки помад и теней: мне такие нравятся, а у других клиентов они популярностью не пользуются.
Волосы я не крашу. Пару лет назад сделала завивку-керлинг в Лондоне. Потом в одной парикмахерской в Вене – перманент «мелкий бес». Поехала на море, волосы выгорели на солнце – вышла довольно странная прическа. Увидев меня, жена ресторатора Мити Борисова Маруся Севастьянова посоветовала парикмахера Сашу Ильясюка. Я стригусь у него до сих пор. Раз прикипев к чему-то, я этому не изменяю.
Записала Мария Крупнова

реклама
AD