Практика

Духи и души: самые необычные ароматы

Эти ароматы могут вернуть в детство, рассмешить или шокировать. Aнастасия Завозова выясняла, кто и зачем хочет пахнуть жвачкой, кокаином и похоронным бюро.

реклама
AD
В одном черном-черном городе 
Улетая в Нью-Йорк, я забыла прихватить духи. Но не отчаялась. В тамошней сети аптек Duane Reade кроме собственно лекарств женщина может купить все что угодно – от колготок до лака для ногтей. Я наткнулась в Duane Reade на стойку Demeter – парфюмерного бренда, который специализируется на композициях с одной нотой, так называемых моноароматах. Это маленькие плоские флакончики с любыми запахами: от липы и булочки с корицей до талого снега. Я колебалась между традиционной фиалкой и еще более традиционным зеленым чаем, как вдруг заметила: один аромат был раскуплен напрочь. 
В самом низу стойки был жалко втиснут наполовину пустой тестер аромата «Похоронное бюро». Я его понюхала – это был грустный, невыразимо цветочный запах похорон: удушливые белые лилии, ваниль и формальдегид. У девушки-консультанта я спросила: «Кто же такое раскупает? В Нью-Йорке нашествие сатанистов и готов?» Девушка улыбнулась: «Да нет. Обычные люди. Совсем обычные. Ну вот как вы». 
Труп невесты 
И тут же началась легкая бесовщина. Стоило мне наткнуться на «Похоронное бюро», как отовсюду меня атаковали странные запахи. В магазин Cosmotheca привезли прекрасную марку Liquides Imaginaires, в арсенале которой есть ароматы рдяно-розового прованского розе и качественного португальского портвейна.
У моей любимой марки Andrea Maack, кроме уже привычного парфюма Coven, в котором ароматы подлеска смешаны с табаком и виски, обнаружились духи Craft – они натурально пахнут свежевыкрашенными стенами в подъезде. Даже в нашу редакцию довольно традиционной ароматической ориентации доставили Tobacco Oud от Tom Ford – смесь испарений горячего паяльника и сосновой канифоли, и Secretions Magnifiques от Etat Libre d’Orange, которые распространяют запах, да-да, жидкостей внутренней секреции: то ли спермы, то ли соплей. 

Я хотела закупорить в бутылку зачарованный лес, свежесрезанную траву и чистенькую Исландию. Мои духи – для людей, которые пропахли городом, но мечтают о глотке свежего воздуха. Андреа Маак, парфюмер (Craft)

«Приходит к вам девушка в сарафанчике с бантиком, от которой пахнет, например, трупом, – говорит мне Алексей Дубинский, генеральный директор по закупкам бутика «Ароматека», поставщик ароматов для Articoli и ГУМа. – Вы поморщитесь? Поморщитесь. А внимание на нее обратите? Ну, по крайней мере, вы ее точно запомните. Заметьте, стоило мне только упомянуть об отвратительном запахе – и вы сразу поняли, какие конкретно духи я имею в виду: Charogne с запахом трупа и Secretions Magnifiques. Отвратительное создать не менее сложно, чем прекрасное».
Парфюмерный критик Сергей Борисов тоже оказался наслышан о Secretions Magnifiques: «Этот странный аромат вызывал споры на всех парфюмерных форумах планеты. От него людей воротило с души в магазинах, его использовали для соблазнения, им выживали из коллектива женщин. Любой коммерческий аромат получил в среднем меньше внимания, чем Secretions Magnifiques, – ведь он пахнет «кровью, спермой, потом и слюной». Но лично я предпочитаю более гармоничные ароматы». 
Толстой и Малевич
Что должно быть в голове у парфюмера, который кропотливо синтезирует, например, запах немытого тела? Кому он намерен его продать за двести долларов?
«Мне понятен ваш вопрос, – говорит Айк Саргсян, основатель магазинов нишевой косметики и парфюмерии Cosmotheca, – большая часть людей именно об этом и спрашивает. Вопрос логичный, если до этого ты имел дело с коммерческой индустрией, потому что у большей части индустрии есть на него ответ. Но нишевая парфюмерия работает по другим законам. Парфюмер создает аромат просто потому, что ему хочется его создать. Он не выполняет заказ для целевой аудитории. Что, разве Лев Толстой писал «Войну и мир» для девушек от двадцати пяти до тридцати пяти, успешных и сексуальных? Да нет, конечно». 

Запах Москвы у нас ассоциировался с одной из самых известных сцен в мировой литературе – первой встречей Анны Карениной и Вронского на железнодорожном вокзале. Бензоин хорошо выражает холод и металл. К тому же он дарит душевное спокойствие, которого явно не хватало героине Толстого». Эдуард Роши, Le Labo (Benjoin 19)

Я сразу вспомнила, как однажды спросила Эдуарда Роши, одного из создателей марки Le Labo, о том, скольким людям должен понравиться его новый аромат, чтобы он мог запустить его в производство. «Двоим, – с ходу ответил Эдуард, – мне и моему компаньону Фабрису». 
Значит, надо пристальней взглянуть на Льва Толстого, то есть парфюмера. Однако началось все с дизайнера, основательницы Comme des Garçons Рэи Кавакубо. На заре ее славы, в девяностые годы, случился расцвет брутального урбанизма. Даже до России докатилась мрачная и вычурная мода – из одежды исчезли яркие цвета и наружу вылез крой: резкий, угловатый, швами наружу. Это символизировало победу большого города над природой. «Команда Рэи Кавакубо решительно ввела в парфюмерный обиход запахи жженой резины, лака для ногтей, вулканического пепла, японских чернил, алюминиевой сварки, потому что это прекрасно вписывалось в авангардную концепцию бренда», – рассказывает создатель парфюмерной марки Sweet Sixties, парфюмерный историк Галина Анни. – Кто чего только не придумывал на эту тему, даже производители сыра стилтон и те сделали духи с сырным запахом». 
Но самое интересное в том, что, когда Comme des Garçons выпустили аромат Odeur 53 – с запахом асфальта, каучука и кислорода, они несильно отступили от общей традиции производства ароматов.
«В девятнадцатом веке ароматы были цветочными, возможно, потому что люди жили ближе к природе, – рассказывает Катерина Макарова, директор по коммуникациям Cosmotheca. – А теперь посмотрите вокруг: мы живем в мегаполисе, который пахнет бензином, дегтем и озоном от ксерокса. Логично, что эти ароматы парфюмерия и пытается воспроизвести. К тому же любые традиционные типы ароматов уже многократно воплощены – сложно придумать совершенно новый акватический или древесный аромат».
Сергей Борисов высказывается решительнее. С его точки зрения, авторы скандальных ароматов – больше пиарщики, чем настоящие «носы»: «Скандалы – последний трюк парфюмеров. Как первые ароматы были подражанием природе, так и «странные ароматы» – тоже подражания: или чему-то природному, или химическому. Запах грязи, запах пыли на электролампочке, запах магазина цветов – все это подражания». 

Почему для аромата, посвященного двадцатой годовщине смерти актера Клауса Кински, я выбрал аккорды алкоголя и марихуаны? Почитайте, какой образ жизни он вел, – и все поймете». Геза Шён, парфюмер (Kinski)

Частично Сергея поддерживает и парфюмерный историк Любовь Берлянская. В нашем разговоре она первым делом вспоминает Гезу Шёна и его аромат Escentric Molecules: «Он гениален, как Остап Бендер. Продавать амброксан (синтетический аналог амбры. – Прим. ред.) по цене высококачественной парфюмерной композиции – это гениально. Ясно, что мы не оцениваем живопись по цене красок, но в случае Шёна он даже не краску продает, а пустой кусок картона по цене шедевра». Лично я, когда заходит речь о Гезе Шёне, вспоминаю Малевича. Все знают его «Черный квадрат». Но мало кто слышал, что показ картины сопровождался манифестом «Смерть искусству», где Малевич разъяснял, что его «Квадрат» – это финальная точка в современном искусстве, его конец, смерть. Все уже придумано, и ему остается лишь опустить занавес. 
Когда Геза Шён взял одну молекулу и залил ее спиртом, это было очень похоже на выступление Малевича с его «Черным квадратом». Все говорили: любой дурак так может – наделать таких духов и продавать их за три копейки. Но вспомните, и про Малевича говорят: любая обезьяна может нарисовать такую картину. А это не просто картина. Это художественный жест. 
Жизнь других 
Работая над этим материалом, я спросила подруг на своей страничке в фейсбуке, какой на них сейчас аромат, и среди первых же ответов оказались сложный альдегидный First от Van Cleef & Arpels и афродизиачный Back to Black от by Kilian. Да и сама я, к слову сказать, пахла, читая эти комментарии, цианидистым сладким миндалем L’Amandière от Heeley. 
«Знаете, почему в девяностых годах каждый парфюмерный дом начал выпускать по три-четыре парфюма в год – фланкеров, новинок? – спрашивает меня Алексей Дубинский. – Из-за русских покупательниц. В советское время французские духи переводили женщин в разряд полубогинь. А в девяностые, когда ароматов стало много, не всем хотелось пахнуть Rush или Envy от Gucci. Наши соотечественницы охотились за новинками, им было не важно, чем пахнуть, главное – в ночном клубе первой достать заветный аромат из сумочки, поэтому одного флакона в год им было мало». 
Успех нишевых парфюмов в России во многом вырос из духа противоречия. Когда нам стало неинтересно пахнуть как все, мы вышли на охоту – за вещами от All Saints и Рика Оуэнса и миллезимными (сделанными из лучшего ароматического сырья, собранного в один сезон одного года. – Прим. ред.) парфюмами от L’Artisan Parfumeur. Загадочная славянская душа требовала загадочных духов. 
«Помню, ко мне приходили клиентки, покупали аромат и просили: «Только, пожалуйста, не продавайте его той моей подружке, с которой мы в прошлый раз были у вас!» Для наших женщин очень важно быть уникальными», – вспоминает Алексей Дубинский. «Не надо также забывать, что за любой парфюмерной модой стоят научные открытия, – добавляет Катерина Макарова. – Научились химики синтезировать молекулу, скажем, арбуза. Сначала ее пробуют и примеряют нишевые бренды, а потом, постепенно, ее использует люкс, масс-маркет и далее везде. Совсем недавно это был уд, а до этого – ирис, а до этого – инжир. Тренды не возникают волшебным образом». 
Но одно дело – пахнуть инжиром, а другое – ловить в Articoli смешной аромат Tutti Frutti от Phaedon, который пахнет точь-в-точь как жвачка Turbo из девяностых. «А это уже Пруст, – ­подсказывает мне Айк Саргсян. – Помните, как у него один только вид и запах пирожных «Мадлен» с молоком вызывал целый поток мыслей и воспоминаний? Так и странные ароматы – пищевые, например, успокаивают и напоминают о детстве». 
С Айком согласна и Любовь Берлянская: «Запахи – это эмоции, жидкие воспоминания. И парфюмеры стремятся воплотить эти воспоминания при помощи таких ароматов, как земля после дождя, свежее белье, ржаной хлеб, мамины пирожки. А знаете, почему так востребованы запахи, связанные с алкоголем и наркотиками? Все просто: потребитель получает запретный плод легальным и безопасным способом». 
Странные ароматы – это еще и самый простой способ выделиться. Обычные, совсем обычные люди – «вот как я» – покупают аромат «Похоронного бюро» не потому, что их утро начинается с мыслей о самоубийстве. Возможно, они делают это потому, что начальник запрещает им носить платформы в стиле Леди Гаги или рисовать оранжевые smoky eyes. Что им остается, чтобы не затеряться в толпе таких же офисных работников? Запах – и ничего, кроме запаха. Кокаина и алкоголя, жвачки и ржаного хлеба.
Автор: Анастасия Завозова

12 мая 2014

реклама
AD