Практика

Как сделать кудри своим достоинством

От роковых локонов Марлен Дитрих до игривых пружинок Николь Кидман и сексуальных волн Кэти Перри – этой осенью кудри на пике моды. Счастливая обладательница вьющихся волос Анита Гиговская объясняет, как превратить несерьезные завитки в оружие сильной женщины.

реклама
AD
Спросите себя, как должна выглядеть энергичная деловая женщина? Брючный костюм, белая рубашка, короткая стрижка? А если волосы длинные, то непременно идеально прямые? А вот и не обязательно. «Я пришла на собеседование в самый американский издательский дом. Директор по кадрам напугала меня начальницей, которую за глаза зовут Снежной Королевой. Я сидела в приемной в холодном поту и представляла себе, как сейчас появится Людмила Прокофьевна Калугина, босс до самых кончиков волос. «Я точно провалюсь, надо уходить, пока не поздно», – думала я. А потом вошла высоченная женщина, вся в кудряшках. Мне даже стало стыдно за свой страх». 
Так нашу первую с ней встречу вспоминает моя бывшая коллега Маша. Я люблю эту историю: Маша позволила мне увидеть себя со стороны. Я действительно люблю брючные костюмы, строгие рубашки, могу быть жесткой, но не произвожу впечатления гестаповца – благодаря своим локонам. По статистике, в мире больше людей с прямыми волосами, чем с кудрявыми или вьющимися. Но отчего-то мы, «кудряшки», не чувствуем себя исключи­тель­ными, свои волосы считаем ошибкой природы и нещадно над ними из­мываемся: утюжим, тянем, де­лаем бразильскую ламинацию. А меж тем невезучее большинство отчаянно крутит волосы на бигуди и папильотки, об­жигается щипцами и делает перманент. 
Есть что-то каноническое в облике красивой женщины с длинными кудрявыми волосами. Франка Соццани, четверть века возглавляющая итальянский Vogue, известна своими пшеничными струящимися локонами, разобранными на прямой пробор. Они превращают Франку в этакую Боттичеллиеву Венеру. Только одетую – в безупречно подходящие ее кудрям по стилю барочные платья А-силуэта из кружева, тафты, расшитые бисером и каменьями.
Иссиня-черные крупные кудри Кэти Перри напоминают о девушках с пин-ап открыток 1940-х годов. Или взять Труди Кэмпбелл, героиню по­пулярного сериала «Безумцы». Ее забранные назад, зачесанные локоны не хуже пышных приталенных платьев, вырезов «лодочка» и цветочных принтов отсылают нас в начало 1960-х – эпоху, когда мужчины были сильными, а женщины – принцессами. 
Привычку выпрямлять волосы ­женщины приобрели, наверно, в 1980-е. Новоиспеченные карьеристки не должны были уступать мужчинам ни в чем и поголовно одевались в костюмы с широкими плечами. Кудри в эту броню безупречных амбиций и мощи не вписывались никак. Плойки пылились на полках магазинов – зато утюжки разлетались как горячие пирожки. Но словно по закону сохранения энергии, изменяя кудрям ради того, чтобы казаться сильнее, бизнес-леди все меньше походили на леди. Мой муж, который вообще-то с энтузиазмом относится к любым моим экспериментам с волосами, говорит: «Когда ты кудрявая, хочется тебя обнять. А когда с прямыми волосами – ­застегнуться на все пуговицы и отдать честь». 
Хотя в те же застойные для кудрей годы Энди Макдауэлл подавала пример того, как можно строить звездную карьеру и без помощи утюжков. Главная «кудряшка» нашего времени, она гордится своими волосами, а они, словно в ответ на такое отношение, всегда ее украшают – убирает ли Энди их вверх, открывая аристократичный лоб, оставляет ли небрежно распущенными, парадно укладывает их крупными волнами или остригает до короткого, энергичного каре. 
То, что я тоже принадлежу к меньшинству людей, я обнаружила в школьные годы. Они прошли для меня под знаком борьбы с непослушными вьющимися волосами. Это были не просто волосы – грива. Я всегда гордилась тем, что они густые, тяжелые, но не сухие. Только форма прически оттого, что волосы слегка вьются, была непредсказуемой. Я их легко выпрямляла феном (правда, до состояния бесформенных волн). Но от малейшего дождя пряди тут же «волнились» обратно. 
Своенравные волосы мне остригали до плеч или делали каре ниже подбородка. Мама расчесывала меня сразу после мытья и аккуратно заплетала кудри в дурацкие хвостики с бантиками или в две косички. Одну толстую косу или конский хвост она не делала – у ме­ня широкое квадратное лицо, и мама считала, что мне не идет его открывать. Когда же она оставляла мои волосы распущенными – по-сиротски схватывала челку над правым глазом невидимкой. 
С такими прическами было страшно неудобно играть в теннис и в футбол, гонять на велосипеде. Волосы мешали, даже когда я носила короткое каре – закрывали глаза. 
В шестом классе мы с мамой решили: надо стричься радикально. Во время летних каникул пошли в провинциальную советскую парикмахерскую и, изучив каталог, ткнули пальцем в модный «Молодежный корт». В результате я стала похожей на проблемных подростков из перестроечного прибалтийского фильма «Легко ли быть молодым?». Короткие волосы не слушались, а челка снова падала на глаза. 
Уже повзрослев, я узнала: чтобы прическа из коротких кудрей получилась, у парикмахера должно быть тонкое чувство формы и виртуозное умение филировать. В прошлом году я захотела прическу, как у Джин Сиберг в «На последнем дыхании». Пришла с этим к гениальному голландскому парикмахеру Рони Стэму, который работал со звездами ранга Эль Макферсон, Умы Турман, Лорен Хаттон. Сначала Рони полчаса ощупывал мой скальп. Я уже подумала, что он не в себе. «Я смотрю, как растут твои волосы, – ответил парикмахер. – Когда я их укорочу, они станут гораздо легче и начнут постепенно завиваться в направлении роста. Ты ничего с этим не сможешь поделать, зато в следующий раз придешь стричься не раньше, чем через полгода. Форма кудрей будет меняться, а форма прически – нет». 
Если бы все это знал мой провинциальный советский парикмахер, «Молодежный корт», возможно, понравился бы и мне, и маме. А так она снова заговорила о невидимках. Чтобы подстричь меня еще короче, и речи не было: «Такие густые волосы, их же жалко!» – повторяла мама. Я ходила с заколотой челкой – а параллельно начала отращивать волосы. Теперь я сначала сушила их феном, наклонив голову вниз, и лишь затем расчесывала. Когда они доросли до плеч, получилась треугольная грива с легкой «рябью», точь-в-точь как у дизайнера Сони Рикель. 
Сейчас я бы не побоялась ходить с такой прической (тем более что похожие демонстрировали модели на показе осенней коллекции L’Wren Scott), но тогда и она показалась мне ужасной. Что делать, я не знала – и в какой-то момент «поплыла по течению». Волосы росли, подружки тренировались на мне делать начесы в духе Тины Тернер (получалось крайне убедительно). А мама ужасалась, завивала мне щипцами локоны, как у тургеневской девушки Елены Кореневой в экранизации «Аси», и снова подкалывала их со словами: «Если не будешь убирать волосы со лба, испортишь зрение!»
В какой-то момент я не выдержала. Принесла парикмахеру вырванные из журнала Popcorn плакаты с Полой Абдул, показала на ее прическу и сказала: «Давайте вот здесь и здесь сделаем длиннее, а вот здесь и здесь немножко короче». Но парикмахер не совсем поняла, что я имела в виду. Должна была получиться прическа с длинной челкой и профилированными прядями разной длины. Предполагалось, что за счет объема на затылке моя грива-«треугольник» станет менее угловатой. 
Вместо этого мастер срезала мне на затылке волосы по кругу, а остальные укорачивать не стала – получилась не голова, а какой-то сморчок на ножке. На Полу Абдул вообще не было похоже. Я же не предполагала, что у нее абсолютно прямые волосы, с которыми, в отличие от моих кудрей, такие трюки проходят. Пришлось вернуться к «Соне Рикель» – было не ахти как красиво, но лучше, чем все мои прочие эксперименты с прическами. 
Моделей для осенних показов парикмахеры причесывали явно с оглядкой на молодых Дину Дурбин, Лорен Бэколл и ­Оливию Ньютон-Джон.
Я не помню, как звали того парикмахера, к которому я попала, уже учась в институте, но он первым показал мне, что у меня красивые волосы, что они могут быть послушными и что с ними можно жить. Для начала он укоротил мне волосы на затылке, а пряди под ним профилировал. У корней мастер оставлял их широкими, а с середины длины облегчал так, чтобы ширина пряди у кончиков была вполовину меньше ширины у корней. Как он объяснял, благодаря этому пряди после высыхания не будут пушиться, а завьются буравчиком вокруг своей оси. А вот если волосы не простричь, они под своей тяжестью «облепят» затылок и «нависнут» над шеей. 
После стрижки я себя не узнала: челка длиной до скул скрыла широкий лоб, длинные пряди по бокам подчерк­нули шею. Но главное – мастер высушил прическу диффузором, впервые в моей жизни. От этого у корней появляется объем, но локоны сохраняют форму и остаются крупными. Оказалось, и у меня могут быть аккуратные, крупные, мягкие кудри, как у героини Энн Хатауэй в фильме «Любовь и другие лекарства». И надо-то всего лишь оставить волосы на время сушки в покое. 
С правильно подстриженными кудрями можно позволить себе любую укладку. Если взбить волосы после мытья пальцами, нанести пенку и дать им высохнуть самим, получится «плойка» будто из времен чарльстона. Чтобы сделать «афромикрофон», не нужно начесывать пряди до потери сил – достаточно лишь нанести клейкий воск (а вот если использовать жидкий воск или помаду, волосы просто не будут пушиться). 
Челку можно укоротить, и тогда прическа с длинными прядями, обрамляющими лицо, будет выглядеть более женственной. А если подстричь все пряди так, чтобы они были примерно одной длины, до линии подбородка, голова станет похожей на кудрявый шарик. Кстати, коротко стриженные кудри отнимают годы и прибавляют озорства. Кира Найтли, сделав для рекламы духов Coco Mademoiselle бойкое каре с игривыми завитушками у лица, стала выглядеть очаровательной хулиганкой. Или Марион Котийяр: раньше она носила длинные волосы – то выпрямляла их, то завивала. Но ее теперешнее каре до плеч с жесткими волнами в духе Марлен Дитрих делает актрису намного моложе – и не в пример интересней. 
Хотя чем длиннее кудри, тем легче за ними ухаживать. В какой-то момент я так разленилась, что стала обходиться укладкой wash and go: помыв волосы, сразу шла по делам. Достаточно раз в десять минут взбивать их руками, и они, высыхая, сами ложатся волнами, как под диффузором. Важно лишь не расчесывать волосы ни щеткой, ни расческой до следующего мытья, а то они распушатся. Когда нужно поправить прическу (например, если выпрямились какие-то пряди), нужно просто намочить их, повзбивать пальцами, и они завьются заново. 
Какими бы ни были ваши кудри, их не надо бояться. И уж тем более не стоит считать, что серьезные взрослые женщины такую прическу не носят, что кудри вместе с юбками плиссе и привычкой надувать пузыри из жвачки нужно оставлять в чудесных школьных годах. Лично я в последнее время полюбила покупать пиджаки и брюки в мужских отделах. Я ношу их в офисе с легкомысленно взбитыми кудрями. Моя бывшая коллега Маша была бы довольна: они безупречно успокаивают сотрудников. А мне заменяют крупные женственные аксессуары вроде платков с рисунком и ожерелий, которые смягчали бы мой образ, но которые, в отличие от родных кудрей, я никак не научусь носить. Правда, теперь я этого и не хочу – ожерелья мешают играть в теннис!

реклама
AD