Практика

Как создается аромат Сhanel №5

Жасмин для духов № 5 собирают в Грассе с 1921 года. Яна Зубцова стала первым журналистом в мире, отработавшим полную смену на «полях Chanel».

реклама
AD
6.45 Еще не рассвело. Воздух густо-синий, холодный и влажный. Я стою на краю поля, оно темное и похоже на море. На мне две майки, толстовка, парка – и мне все равно зябко. Представитель Chanel мадам Шазар, очаро­вательная (и уже с макияжем!), оглядывает мою экипировку и одобрительно кивает – до тех пор, пока не доходит до кроссовок. Кроссовки ей не нравятся. Интересно, чем? «Всю ночь шел дождь. Вы промочите ноги. Лучше переобуться», – говорит она. И протягивает мне резиновые сапожки ярко-розового цвета. Оказывается, их тут держат специально для несмышленых журна­листов. На подошве – две скрещенные C, логотип Chanel. Что ж, я знаю, какой след я сегодня оставлю на этой земле. 
7:15 Подъезжают машины с работниками. Люди выпрыгивают на землю, быстро разбирают из багажника корзины и так же быстро, без разговоров, бегут к жасминовым грядкам. Мне достается корзина с номером 56. К чему такая спешка, я пока не понимаю, но подчи­няюсь общему ритму. 
7:45 Оказывается, эти цветочки – очень маленькие. Прямо крошечные. Мне всегда казалось, что жасмин – это куст размером с невысокое дерево. По крайней мере в Ялте, где я проводила каждое лето, они были именно такими. А эти – карликовые, едва достают до к­оленки. Зачем потребовалось создателю Chanel №5, парфюмеру Эрнесту Бо использовать именно этот сорт? Чтобы я сейчас стояла над этими кустиками-пигмеями, склонившись в три погибели? Зато у меня отпадает вопрос, почему в XXI веке используется ручной труд. Если на эти грядки запустить комбайн, от хрупких цветочков останутся рожки да ножки. А их надо в целости и сохранности доставить на фабрику.  
 
8:10 Окончательно рассвело – и тут же стало жарко. Снимаю парку, снимаю толстовку... Нет, так все же холодно. Надеваю парку обратно. Краем глаза кошусь на коллег – бывалых сборщиков. Подавляющее большинство – женщины. Одеты как капуста – восемь одежек, которые они последовательно снимают и обматывают вокруг талии. У всех покрыты головы – или платком, или широкополой шляпой. Все работают очень сосредоточенно. Никто через грядку не перекрикивается – совсем не похоже на советское кино про будни колхозников. У некоторых корзины стоят на земле, у некоторых – привязаны к поясу. Но у всех в этих корзинах гораздо больше цветочков, чем у меня. Я знаю: дневная норма – два–два с половиной килограмма. Тех, кто ее хронически не выполняет, увольняют. Тем, кто ее перевыполняет, платят коэффициент. На коэффициент мне рассчитывать не приходится – не уволили бы. 
9:25 Замечаю на поле мужчину средних лет, похожего на бывшего мэра Москвы Юрия Лужкова: кепка, улыбка и глубокие морщины в уголках глаз от привычки щуриться на солнце. Он обходит поле той особой походкой, которой ходят в кино актеры, играющие крепких хозяйственников. Приближается ко мне. Рядом с ним – мадам Шазар. «Это месье Мюль, владелец жасминовых полей, – объясняет мне она, – именно у его пра-пра-прадеда покупал первый урожай жасмина Эрнест Бо». «Бонжур, – говорит месье Мюль и, ласково вздохнув, наклоняется к обработанному мной кусту и жестом фокусника вылавливает в зарослях еще двадцать спрятавшихся бутонов. Где он разглядел эти цветочки?! Я вроде все проверяла... «Не переживайте, – утешает меня мадам Шазар. – Все сборщики, прежде чем выйти в поле, проходят тренинг. Многие работают тут уже десятый сезон. А месье Мюль и вовсе вырос на этих полях. Он, например, на глаз определяет, какая погода будет послезавтра и даже через неделю – и никогда не ошибается». Месье Мюль еще какое-то время наблюдает за моими экзерсисами – и дает мне бесценный совет. Оказывается, для экономии времени надо работать обеими руками (а не только правой, как это делала я). И не бросать в корзину сразу каждый сорванный цветок, а набирать их в ладонь, сколько поместится. Я пробую делать, как он советовал, – и действительно, корзина наполняется быстрее. Вокруг стоит головокружительный запах жасмина. Мне кажется, это самый прекрасный запах на свете – если не считать, конечно, аромата Chanel №5.  
11:00 На поле приехала делегация телевизионщиков с Ближнего Востока. Выставили камеры, приладили к курточке месье Мюля микрофон. Все происходит недалеко от моей грядки – я могу слышать и вопросы, которые задает журналистка, и ответы месье Мюля. «Сколько человек работает на сборе жасмина?» «Около девяноста», – говорит Мюль. «Сколько дней в году проходит сбор урожая?» – «Два с половиной месяца, с середины августа до конца октября». «Почему каждый день смена заканчивается в 13:00?» – «Жасмин – нежный цветок и очень быстро увядает. Важно собрать его именно в период цветения. Завтра распустятся новые цветы». – «Правда ли, что вы не можете использовать химические удобрения?» – «Да, конечно. Смысл контракта, который был заключен в 1987 году между компанией Chanel и моей семьей, в том, чтобы аромат цветов оставался неизменным. Любые добавки в почву отразятся на урожае. Тогда, в 1987-м, мы переживали не лучшие времена. Парфюмеры получили возможность искусственно синтезировать запахи, это оказалось гораздо дешевле, и они перестали покупать у нас урожай. Мы даже подумывали продать землю. Но по инициативе главного парфюмера Chanel, Жака Польжа, компания приняла решение заключить с нами контракт, который бы обеспечивал неизменность аромата Chanel №5. Кроме жасмина мы выращиваем еще и розу центифолию – второй главный цветок, определяющий аромат №5. Ее собирают в мае». Так, думаю я. В мае. Надеюсь, эта роза не такая низкая, как жасмин – а то внешняя и внутренняя поверхность моих бедер уже напоминают, что я манкировала фитнесом весь последний год. 
11:15 Объявлен двадцатиминутный перерыв на ланч. Работники собираются у кромки поля, я иду в здание неподалеку – на интервью с Кристофером Шелдрейком, парфюмером Chanel и хранителем духов №5. Именно он оценивает каждый новый урожай и балансирует его так, чтобы аромат в итоге оставался неизменным. Кристофер видит мою корзину – она заполнена почти на две трети. «О! – говорит он. – Между прочим, вы первый журналист, который решил проработать в поле целую смену. Остальные просто позировали на камеру». «Сколько флаконов «пятого номера» получится из моего урожая?» – спрашиваю я. «Вот на этой фабрике с помощью горячего пресса и растворителей из цветов сделают конкрет. Для того чтобы получить один килограмм конкрета, требуется триста пятьдесят килограммов живых цветов. Затем из конкрета путем дистилляции получат абсолю – концентрированную и плотную, похожую на воск, субстанцию. Из одного килограмма конкрета получается пятьсот пятьдесят граммов абсолю. А в целом, чтобы получился один 30-миллилитровый флакон №5, нужна тысяча цветков жасмина. Так что, возможно, на флакончик вы уже набрали!» 
На столе перед Шелдрейком стоят пробирки с абсолю и конкретом жасмина и розы разных сортов. Перенюхав все, начинаю понимать: так, как пахнут грасские, не пахнут никакие другие. 

12:15 Возвращаюсь на поле и вижу, что безнадежно отстала от своих коллег. У них уже – полные корзины, у некоторых даже две. «Не расстраивайся! – неожиданно говорит мне женщина с соседней грядки, в шляпе, похожей на сомбреро. – У меня сначала тоже не получалось. А сейчас я за сезон зарабатываю сносно и могу полгода сидеть с маленькой дочкой. Не роскошествовать, но на жизнь хватает. И работа хорошая, на свежем воздухе. Все у тебя получится!»  
13:00 Все. Работа закончена. Сборщики подхватывают корзины и заходят в автобусы. Они доставляют нас на пункт приемки – маленькое здание на полдороге между фабрикой и полем. Внутри уже ждет месье Мюль. Все по очереди заходят внутрь и вытряхивают содержимое своей корзины в контейнер, который стоит на весах. Весы – электронные, точные, беспощадные. Мой урожай тянет всего на 780 граммов. Эх, не дотянула я до одного флакона №5. 
реклама
AD