Практика

Мужской взгляд: идеал красоты

Алексей Тарханов («Ъ») размышляет, как становятся первыми красавицами и может ли это звание сделать женщину счастливой.

реклама
AD
Два статных официанта из итальянского ресторана на моей улице в Париже (запись за две недели, Саркози и Миттеран на фото) весело кричат проходящей девушке: La bella! Красавица улыбается, перебирая короткими ногами под низкой попой. В этот момент она напоминает радостную дворняжку. Эту сцену с террасы ресторана наблюдает необычайно породистая девушка за чашкой оздоровительного чая. Она явно считает происходящее личной обидой. Почему не она La bella? И раз так, bella ли она? 
В сущности, главное для женщины – чтобы ее называли красавицей. Причем желательно без остановки. Она все равно в это не верит и воспринимает как незаслуженный, а может, и коварный комплимент. Она не пройдет мимо зеркала, не заглянув в него и не спросив: «Я ль на свете всех милее?» – чтобы в очередной раз не поверить утвердительному ответу. Лица у самых красивых наших женщин часто выглядят злыми и обеспокоенными. Они весьма критичны к друзьям и подругам, но всего критичнее они по отношению к себе. Каждая в любой момент составит вам список претензий к своей внешности, и чем она красивее, тем подробнее он окажется.  
Спроси мужчину о его идеале красоты, и он быстро совместит улыбку Кэмерон Диас с попой Дженнифер Лопес. Спроси женщину, и она задумается, начнет выкладывать целый пазл совершенных черт, который должен сложиться в идеал. Но никогда не складывается. Я помню интервью с красавицей Ольгой Куриленко в офисе модельного агентства Next на бульваре Мадлен. По стенам, как на выставке, висели фото числившихся за агентством прекрасных моделей – сто, а может, двести. Я такого зрелища боюсь. Перед залежами красоты теряешься. Кто объяснит, почему выбор времени должен пасть именно на эту и еще на ту, а остальные, надеюсь, устроят свою жизнь, будут позировать, выйдут замуж, но никогда не станут «лицом и телом» поколения. Для того чтобы попасть в эту картотеку, они уже должны были быть невероятными красавицами, и вот теперь даже среди них необходимо сделать выбор. 
Я попросил тогда Ольгу выбрать самую, на ее вкус, красивую модель со стенки. Она выбрала девушку с большими глазами, огромным лбом и с немым вопросом на лице: «Ты и вправду считаешь меня красивой?» В этой сверкающей компании она казалась почти уродкой и, я думаю, не раз и не два плакала перед зеркалом, что у нее нет правильного разреза губ или глаз. 
Из этого следует важнейшее свойство красавиц – ими не становятся, не рождаются, их назначают. И никогда – демократическим путем. Всегда должен найтись Парис, который укажет на девушку пальцем и скажет: «Она красива». Мачеха из «Золушки» Шварца не зря просит занести ее дочерей в книгу первых красавиц королевства. Такая книга существует, и имя ей – Vogue. 
Сейчас красавицы «прошлого» не имели бы шансов быть выбранными. Рубенсовская Даная дико стеснялась бы целлюлита и диатеза. Симонетту Веспуччи – ту, что выписал Боттичелли в «Весне» и «Рождении Венеры», одну из первых топ-моделей крещеного мира – едва ли приняли бы в агентстве на бульваре Мадлен. 
Первыми всеобщими идеалами стали красавицы эпохи кино. Только в кинозале одна нация могла согласиться с другой в том, что есть на свете королева красоты и зовут ее Марлен Дитрих, Роми Шнайдер, Одри Хепберн. Их образ укреплялся стараниями режиссеров и сценаристов, они были воплощением их идей – и прекрасным воплощением. 
Новое время родило тип профессиональных красавиц, которые продают исключительно свою красоту. «Так уж вышло, что бог создал меня красавицей. Если бы он создал меня уродиной, я стала бы учительницей», – сказала про это Линда Евангелиста. Но вот ведь странная история: при том, что они продают свою невероятную красоту, их запомнят отнюдь не за нее, а за то, чем они были необычны, ненормальны, некрасивы. Чтобы остаться в памяти народной, они должны выглядеть инопланетянками, как Твигги, или прославиться скверным характером, как Наоми Кэмпбелл, или своими эскападами, как Кейт Мосс. 

Кто вошел в историю? Музы художников, любовницы королей, куртизанки. Где все остальные? Как писал Вийон, «там, где прошлогодний снег».

Благонравная карьерная красавица имеет меньше шансов войти в анналы, чем та, что легко бросает свою красоту на покерный стол, даже без особой надежды выиграть счастье. Ничто так не украшает красавицу, как ранняя смерть, ничто так не портит красоту, как долгая жизнь. В какой-то момент красота потребует возврата всех долгов. Никакая филантропия не поможет, и судьба посмотрит на красавицу лицом Брижит Бардо не из «И Бог создал женщину», а нынешним страшным memento mori. 
На том и построена индустрия красоты, что даже самой раскрасивой красавице кажется, что она недостаточно хороша. И на том, что даже со всем тем, что не так совершенно, как хотелось бы, не хочется прощаться. Нас станут уверять, что достаточно провести ту или иную операцию со своим телом и лицом, и идеал будет достигнут, время остановится. Вы скажете, обман? Но это свойство человека и радость женщины – нам необходимо во что-то верить. И крем, инъекции, скальпель – не худшее из того, что заслуживает веры. 
Хотя я бы сделал так, чтобы индустрия красоты от кремов и инъекций перешла бы к волшебным таблеткам, которые лишь улучшали бы наше самоощущение. Чтобы на оклик «красавица-красавица» каждая почувствовала бы себя la bella.
реклама
AD