Практика

Надула губки

Юлия Гребенкина исполнила свою давнюю мечту и увеличила губы с помощью ­филлера на основе гиалуроновой кислоты. Стоила ли игра свеч?

реклама
AD

Когда муж позвонил предупредить, что скоро будет дома, мне пришлось пару раз вдохнуть-выдохнуть, прежде чем проле­петать в трубку:

– Ты только не пугайся, когда придешь. Я тут кое-что с собой сделала. На лице. Но это не навсегда!
– Прыщ, что ли, выдавила?
– Нет. Хуже...
Через какое-то время ключ в двери ­повернулся, он зашел домой, посмотрел на меня и сказал:
– Ну ты и дура!..

Чтобы ничего не чувствовать во время инъекций, увеличивающих губы, нужно попросить врача сделать обезболивающий укол в десну.

Все началось в подростковом возрасте.­ Несовершенство собственных губ я обнаружила лет в пятнадцать. Верхняя губа казалась мне неприлично тонкой, нижняя – недостаточно четко очерченной. Как и все подростки, я переживала из-за маленькой груди, излишней худобы и проблемной кожи. Но губы расстраивали меня больше всего. Книги по саморазвитию, в том числе знаменитый Дейл Карнеги, кото­рым я тогда увлекалась, советовали принять и полюбить себя целиком, признать чудесной каждую свою особенность. Но мне, увы, это не удавалось. Меня окружали подруги, у которых и с губами, и с личной жизнью (тог­да мне казалось, что это взаимосвязано) все было в порядке. Не говоря уже о маминой подруге-модели, губам которой я вообще завидовала со страшной силой. Они у нее были достаточно пухлые, и верхняя казалась чуть больше, чем нижняя. Этим она напоминала мне мою любимую модель Летицию Касту. Ее портретами была увешана вся моя комната.
Будучи уверенной, что мои губы ­никто не заметит, если их не накрасить, с пятнадцати до двадцати лет я практически не выходила из дома без помады. Она всегда была одного и то­го же скромного розовато-коричневого оттенка (удивительное постоянство, которое больше со мной в жизни не случалось). Яркие помады меня пугали – казалось, они делают губы еще меньше. За эти пять лет я научилась прорисовывать контур. Мне удавалась красивая «галочка» посередине, но по направлению к внешним уголкам верхняя губа будто проваливалась. Мама была уверена, что я просто неправильно рисую форму: слишком выхожу за натуральные границы в этих местах. Но проблема заключалась в том, что эти самые границы были неочевидные, словно размазанные. «Какие-то исче­зающие губы», – с грустью думала я. 
А как я стеснялась улыбаться! При улыбке верхняя губа загибалась ­внутрь и окончательно пропадала­ с лица. Такая неулыбчивость вкупе с природной застенчивостью привела к тому, что однокурсники считали меня слишком серьезной и не особо шли на контакт. 
На третьем курсе я пошла работать. Переживания по поводу внешности невольно отошли на второй план: мне некогда было даже поесть. Потом я встретила своего мужа. Как ни странно, его во мне устраивало практически все! Это оказалось удивительно приятно и комфортно: понимать, что ты нравишься человеку такой, какая есть. 
С появлением мужа из моей жизни исчезли помады, блески и даже бальзамы для губ – он их ненавидит. Целовать ярко накрашенный рот кажется ему неприемлемым, а бальзамы раздражают своей липкостью. Перестав пользоваться всем этим, я надолго забыла о своем комплексе.
Рецидив случился неожиданно. В двадцать шесть лет я пошла на тренинг по самопрезентации, чтобы научиться выступать перед большой ауди­торией без приступов панического ужаса. Занятия, на которых нас учили работать на камеру, оказались для меня ударом. Смотреть на себя в записи я просто не смогла. Я не только вспомнила, что у меня некрасивые губы, но еще и обнаружила, что они особенно некрасивы в движении, когда я говорю. Верхняя губа при активной мимике неприятно подрагивала и как будто еще больше загибалась внутрь. 

Ощущение, когда под кожу вводят филлер, – ужасное. Во время укола в нижнюю губу я расплакалась. Не помог даже обезболивающий крем.

Примерно в то же время я начала вести блог о красоте. Согласно концепции я демонстрировала декоративную косметику – в том числе помады и блески – на себе. После долгих мучений мне удалось найти несколько более-менее удачных ракурсов для моих губ. Но каждый пост про помаду все равно был маленькой травмой.
Где-то через год я познакомилась с главным врачом клиники «Валлекс М» Еленой Губановой. Ее докторская диссертация была посвящена формам губ и типам их старения. В разговоре о том, как сохранить молодость губ, она упомянула об инъекциях гиалуроновой кислоты. Я заинтересовалась. «А можно ли с помощью гиалуроно­вой кислоты придать губам объем? Но не такой, как у силиконовых губ Маши Малиновской, а естественный?» – спросила я.
Оказалось, что можно. И что филлер на основе гиалуроновой кислоты абсолютно безопасен, потому что рассасывается за несколько месяцев. В отличие от силикона, который можно удалить только хирургическим путем. 
Недолго думая, я записалась на прием к коллеге Елены, доктору Марине Чернышевой. На форумах в интернете я прочитала много историй про неудачные инъекции. Одним доктор не только не убрал, но и подчеркнул асимметрию губ, у других образовались уплотнения, похожие на горошинки. Сидя в ожидании приема, я нервничала и говорила себе: «Если доктор будет «накачанная» и разглаженная – развернусь и пойду в другое место!» К счастью, у Марины оказалась очень естественная и гармоничная внешность. Подробная лекция о том, что мне предстоит, и ее десятилетний стаж убедили меня, что этому человеку я могу доверить самое главное – свое лицо.
Окружающие на мою идею отреагировали неоднозначно. Фотограф, к которому я зашла сделать фото «до», заявил: «Да у тебя же все так... стильно!» Друг прямо сказал, что я свихнулась и что он теперь не сможет относиться ко мне серьезно. Коллеги просто переживали за результат. Не переживал ни о чем только муж. Потому что я ничего ему не сказала. 
За три дня до инъекции меня начали терзать сомнения. Я разглядывала губы в зеркале и убеждала себя, что они идеальны и их форма мне очень идет (привет, Дейл Карнеги, ты наконец-то подействовал спустя пятнадцать лет!). Но потом снова замечала раздражающую меня мимику – и испытывала новый прилив решительности. «В конце концов, через полгода филлер рассосется и все станет как прежде», – сказала я самой себе.
В день процедуры Марина цепким профессиональным взглядом еще раз оценила исходные данные и вынесла вердикт: используем филлер Restylane Lip Volume, специально разработанный для увеличения объема губ. Мне предстояли инъекции в верхнюю губу, которая у меня слишком ровная, и в нижнюю. Кроме того, Марина планировала подчеркнуть центральную часть верхней губы: добавить объем и как бы приподнять ее по краям, чтобы сделать рот более чувственным. 
Первые двадцать минут я ждала, пока подействует обезболивающий крем «Эмла». Затем доктор продемонстрировала мне упаковку препарата и вскрыла его при мне. Так положено делать, чтобы пациент был уверен в том, что ему вводят. Сами инъекции оказались довольно болезненными, хотя губы на тот момент я уже не чувствовала (для полного обезболивания можно попросить укол в десну, как у стоматолога, но тогда будет дольше спадать отек). Ощущение, что в губу втыкают иголку, а потом под кожу что-то вводят, – пренеприятнейшее. Очень больно было во время уколов в нижнюю губу – я даже расплакалась. Ну и ничего приятного нет в процессе массирования губ после инъекций – так доктор распределяет филлер нужным образом. Всего мне сделали четыре укола в верхнюю губу и два в нижнюю и ввели один миллиграмм препарата. После всех манипуляций я несколько минут полежала с холодным медицинским пакетом на губах.
Первые впечатления, когда я сразу после процедуры посмотрела в зеркало, были положительными. Верхняя губа казалась припухлой, как после долгих поцелуев. Правда, при этом она выглядела немного... развернутой наружу. Я решила, что это просто отек, и спокойно отправилась в офис. 
«Веселье» началось к десяти вечера: послеинъекционный отек проявил себя в полную силу, чувство распирания изнутри и покалывание не давало мне ни на чем сосредоточиться. Верхняя губа так увеличилась в размере, что по моим субъективным ощущениям занимала пол-лица и торчала по-утиному. Я представила свою дальнейшую жизнь в образе второй Маши Малиновской и крайне опечалилась. 
К моменту, когда муж пришел домой, на моем лице не было видно ничего, кроме губ. Я утешала себя словами доктора: «Если вы очень впечатлительны, не смотритесь в зеркало пару дней», но это не слишком помогало. Муж, абсолютно шокированный (он ведь даже не знал, что я переживаю из-за своих губ), обозвал меня дурой и идиоткой. Я с обидой в душе отправилась спать.
Нервы сдали утром. Я вско­чила с постели в необыкновенную рань, поняла, что отека уже нет – а верхняя губа по-прежнему торчит. По-утиному. Вперед. И что она примерно в два раза больше, чем нижняя губа. Как будто я недовольно надула губки. С надутой верхней губой на лице неожиданно обозначились носогубные складки. В голове пронеслись все разговоры с доктором. «Отек спадет через сутки, но итоговый результат нельзя оценивать раньше, чем через неделю». Неделя начала казаться мне крайне длительным сроком. Тем более что я была уверена: губа останется такой, как есть, ведь отек-то уже спал. 
Утро и день я провела в интернете за чтением форумов, на которых доктора оценивали неудачные результаты подобных инъекций, и поисками информации об уколах гиалуронидазы. Это фермент, расщепляющий гиалуроновую кислоту. С его помощью можно нейтрализовать филлер за несколько дней. Я была уверена, что теперь буду ходить с губами «уточкой» минимум полгода. В голове крутилось: «Никогда-никогда больше! Дура!» и «Что сделать, чтобы все вернуть как было?» Выходить­ на улицу не хотелось совершенно. В рас­стройстве я даже пару раз поплакала – благо муж отсутствовал и можно было дать себе волю. 
Впрочем, чем больше я читала, тем больше успокаивалась. Во-первых, все эти статьи напомнили мне, что паниковать по поводу формы и размера раньше, чем через две недели после инъекции, бессмысленно. За первую неделю распадается примерно 20 % введенной гиалуроновой кислоты. Во-вторых, у меня не было ни синяков, ни явной асимметрии, ни каких-либо высыпаний после инъекции – то есть никаких возможных осложнений. Все было идеально, кроме чрезмерного объема, очевидно говорившего окружающим «она подкачала губки». Муж еще раз обозвал меня придурочной женой, обнял и сказал, что ему так даже нравится. 
Я перестала переживать хотя бы за свою семейную жизнь. Но в зеркало продолжала смотреться каждые двад­цать минут, видя в отражении только одно – мои губы. Вернее, одну губу. Верхнюю. Торчащую. Мне больше не нравилась Летиция Каста.
Непривычно было и то, что губы на ощупь оставались жесткими и твердыми. Присутствовала болезненность. Филлер мешал им двигаться так, как они привыкли. Например, я не смогла пить сок через трубочку. Было больно целоваться. А когда я касалась губ пальцами, то чувствовала под кожей жесткие уплотнения. 
Жизнь начала налаживаться на третий день. Губы постепенно становились меньше. Верхняя больше не торчала вперед, вывернутая наружу. Я даже решилась выйти из дома в ближайший магазин. Муж разглядывал мое лицо с интересом, но по-прежнему явно не понимал, зачем я это сделала. Нижняя губа уже успела стать мягкой, но в верхней все еще оставались два ощутимых шарика. По статистике, такие шарики рассасываются у 95–98 % девушек в течение первых двух недель. Теперь я уже была настолько спокойна, чтобы воспринимать статистику головой. 
На работе я произвела фурор: коллеги пришли к выводу, что с новыми губами мое лицо выглядит гармоничнее. «Насколько я против всяких инъекций, но твой результат мне нравится», – сказала одна подруга. Другая отметила, что я теперь иначе говорю – мимика губ не такая, как раньше, и выглядит это более сексуально. Фотограф, к которому я зашла сделать фото «после», заявил: «О, ну вот так тебе отлично! Больше точно не нужно!» Друг, обещавший перестать меня уважать, поглядел мельком и спросил, что, собственно, изменилось. Это был главный комплимент – результат выглядел естественным, а меня при этом впервые в жизни радо­вал четкий контур губ и чувственная припухлость. 
На пятый день я решилась накрасить губы помадой – и страшно порадовалась, что мне теперь не нужен карандаш. Ни по нижней, ни по верхней губе по контуру больше не было «провалов», которые раньше так сложно было прорисовывать карандашом. 
Прежнюю мягкость губы обрели только через неделю, когда пришла пора показаться доктору – Марина ­хотела убедиться, что филлер лег так, как надо, и что мне с ним комфортно. Результат продержится от четырех до шести месяцев и будет сходить на нет постепенно – окружающие даже не ­заметят, что во мне что-то меняется. 
– А знаешь, мне нравятся твои новые губы, – сказал муж спустя две недели, когда мы ехали вместе с работы домой. – Ты будешь и дальше делать инъекции?
– Нет... Или да... 
Посмотрим через полгода.

реклама
AD