Практика

Репортаж из операционной: комплексное омоложение

Врач Наталья Куликова доверила свое лицо пластическому хирургу и честно рассказала Allure все подробности операции, которая сделала ее на восемь лет моложе. Комментирует — Елена Ивановна Карпова, доктор медицинских наук, пластический хирург «Клиники Данищука».

реклама
AD
Будучи врачом, я всегда повторяю женщинам, что системный уход за лицом и телом – как чистка зубов. Я ухаживаю за кожей в соответствии с профессиональными рекомендациями с шестнадцати лет. Не представляю своей жизни без кремов. В сорок пять лет начала делать механо-вакуумный массаж лица. А в пятьдесят пять сделала аппаратно-ультразвуковую SMAS-подтяжку на корейском аппарате HIFU. В общем, вела правильный образ жизни. Не могу «похвастать» ни одним вредным пристрастием: не курю, алкоголь практически не употребляю и ем вполне здоровую еду. Но даже правильный образ жизни не способен остановить фатальные изменения в организме, и лицо – зеркало этих процессов. 
От своих коллег-врачей я много слышала про Елену Ивановну Карпову, легенду пластической хирургии, к которой чаще всего обращаются за круговой подтяжкой лица. Она стала делать ее одной из первых в России. Я даже читала ее докторскую, хоть у меня совсем другая специализация – физиотерапия. А однажды встретила ее на одной из профессиональных конференций. Она оказалась на удивление легкой в общении и отзывчивой. Елена Ивановна опытным взглядом сразу оценила мои проблемы: поплывший овал лица, глубокие носогубные складки, нависшие веки и морщины вокруг глаз... И предложила операцию. Пообещала, что не будет никаких осложнений. 

Была ли хоть минута, когда я сожалела об операции? Твердо говорю: нет!

Я доверилась ей и в назначенный час пришла в «Клинику Данищука», уже со всеми анализами и необходимыми документами. На работе я взяла двухнедельный отпуск, никому не говоря, куда собираюсь. 
Честно признаюсь, даже будучи медиком, я сама не представляла, как пройдет пластическая операция. Знала только, что мне одновременно будут делать круговую подтяжку и блефаропластику. Помню начало операции, когда Елена Ивановна мягким голосом произнесла: «Всё будет хорошо...» Ее голос плавно растворился в ­сознании, и я ушла в наркозный сон. 

Перед любой операцией мы всегда проводим разметку. Отмечаем избытки ткани на верхних и нижних веках с учетом последующего расположения рубцов в естественных складках – чтобы они не были заметны. Определяем уровень положения хвостовой части брови. И размечаем линию разреза в околоушной и заушной области таким образом, чтобы она проходила по ребру козелка (хрящевой выступ в передней части ушной раковины) и не была видна при убранных волосах.

...Очнулась уже в палате. Одна. В полной тишине, что очень важно после операции, когда тебе ни о чем не хочется беспокоиться, а хочется лишь спать. Точно не помню, через сколько часов мне все же удалось вырваться из объятий Морфея. Когда потихоньку начала осознавать, что самое сложное позади, стала оценивать свое состояние. Голова забинтована, лицо – тоже. Вижу все вокруг, но через марлевые повязки. На голове система дренажных трубок, как костюм инопланетянина. Есть совсем не хотелось. Поили меня из ложечки. 

В области верхних и нижних век мы иссекли избыток тканей – ровно столько, сколько нависало над глазом сверху и обременяло снизу. Затем удалили жировые грыжи под глазом и наложили косметические внутрикожные швы. Ткани мы всегда сшиваем так, чтобы швы проходили вдоль линии роста нижних ресниц и в складке верхнего века – уже через две недели от швов не остается и следа.

Первую ночь спала плохо. Из-за боли в области швов на голове и отека гортани от анестезии. На второй день на фоне обезболивающих препаратов стало лучше. Отобедала бульоном, больше ничего не хотелось. 
На третий день стала сама пить, есть и ходить, поскольку повязку мне частично сняли. Дошла до зеркала и ужаснулась: лицо раздуто, как у пьющего человека, да еще с синяками вокруг глаз. На швы мне надели специальную антибактериальную шапочку, в которой предстояло ходить семь дней. И Елена Ивановна выписала меня домой. Назначила лазерную терапию и гомеопатические противовоспалительные средства. Велела спать только на спине, потому что до конца второго месяца нельзя поворачиваться ни набок, ни на лицо. 

Сделали разрез, который начинался от виска, шел по линии роста волос, затем ­спустился до козелка уха, обогнул ухо и ­закончился позади ушной раковины. Подтянули мышечно-апоневротический слой, иссекли его излишки и закрепили швами. Затем иссекли излишки кожи и зафиксировали ее без натяжения в нужном положении швами. Швы тщательно замаскировали по линии роста волос и в естественной складке перед ухом.

Через десять дней от отека не осталось и следа. К концу второй недели исчезла пастозность (нерезко выраженная отечность кожи, определяемая с помощью пальпации), стали незаметны шрамы, и я без единого синячка вышла на работу. Коллеги и друзья наперебой спрашивали: «Что ты с собой сделала? Выглядишь прекрасно!» Но никто не высказал догадки про пластическую операцию. 

С возрастом белый валик губ (тонкая ­полоска светлой кожи, окружающая красную кайму губ) становится менее выраженным, губы теряют четкий контур и становятся плоскими. Чтобы изменения во внешности выглядели естественно, мы решили оставить губам их форму. Но при помощи филлера на основе гиалуроновой кислоты мы скорректировали именно белый валик – добавили ему немного объема.

Я же видела в зеркале женщину, помолодевшую как минимум лет на восемь. Овал лица приобрел четкие контуры, кожа стала гладкой, все глубокие морщины исчезли. О сложной операции напоминало лишь легкое онемение в области щек. Швы перестали тянуть к концу второго месяца, а краситься я стала уже к концу первого. 

В завершение операции на область всего лица мы наложили компрессионную повязку, с которой пациентке предстояло ходить еще пять-шесть дней. А повязку, которую нало­жили на глаза, мы сняли уже через два часа после окончания операции. Повязки состоят из декомпрессионных бинтов, которые не позволяют только что перемещенным слоям кожи двигаться. Бинты также предотвращают гематомы.

К моменту написания этого отчета прошло уже три месяца после операции, и я чувствую, что полностью восстановилась. Близкие, знающие про операцию, меня спрашивают, была ли хоть минута, когда я сожалела о ней. Твердо говорю: нет! Ведь я себя не перекроила, не потеряла индивидуальность. Я просто вернулась к себе более молодой. А не об этом ли мечтает каждая женщина?

реклама
AD